Проф. А.И.Осипов

Основное богословие

ДАНИЛОВСКИЙ БЛАГОВЕСТНИК

МОСКВА

1997

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
Глава I.
ПОНЯТИЕ ОБ ОСНОВНОМ БОГОСЛОВИИ
Глава II.
РЕЛИГИЯ
§1. Человек, мир, религия
§2. Что такое религия
§3. О чем говорит слово "религия"
§4. Основные истины религии
§5. Сущность религии
§6. Происхождение религии
1. Натуралистическая гипотеза
2. Анимистическая гипотеза
3. Гипотеза Фейербаха
4. Социальная гипотеза
5. Положительный взгляд на происхождение религии
§7. Первая религия
§8. Многообразие религий
§9. Не все то религия, что кажется таковой
Глава III.
НЕРЕЛИГИОЗНЫЕ СИСТЕМЫ МЫСЛИ
§1. Деизм, пантеизм, теизм
§2. Взгляды отдельных философов на религию
1. Взгляд Канта
2. Взгляд Шлейермахера
3. Взгляд Гегеля
Глава IV.
О БЫТИИ БОГА
§1. Доказательство
1. Понятие о доказательстве
2. Доказательство и истинность
3. Об относительности эмпирических доказательств
4. Выводы
§2. Бога нет, потому что...
1. ...Наука доказала, что Бога нет
2. ...Мы Его не видим
3. ...Библия содержит в себе много противоречий
4. ...Мир полон страданий
§3. Бог есть
1. Космологический аргумент
2. Телеологический аргумент
3. Онтологический аргумент
4. Психологический аргумент
5. Исторический аргумент
6. Нравственный аргумент
7. Религиозно-опытный аргумент
Глава V.
РЕЛИГИЯ И ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
§1. Религия и наука
1. Наука или религия?
2. Понятие науки
3. Постулаты науки
4. Методы науки
5. О достоверности научного знания
6. О критериях в науке
7. Наука и мировоззрение
8. Наука не против религии?
9. Религия против науки?
10. Вера и знание в религии и науке
11. Некоторые выводы
§2. Путь разума в поисках истины
1. Философия
2. Наука
3. Наука или мистика?
4. Христианство
Глава VI.
ОТКРОВЕНИЕ
§1. Виды откровений
§2. Признаки сверхъестественного Откровения
§3. Признаки индивидуального откровения
§4. Оценка естественного богопознания
Глава VII.
ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ
§1. Основы духовной жизни
1. Правильная мысль
2. Что значит вера во Христа
3. Познай самого себя
4. Добрые дела
5. 0пасно преждевременное бесстрастие
6. Правильная молитва
7. Прелесть
8. Наставник
9. Католицизм
10. Истина одна
§2. О святости и святых как знаках исполнения Божия обетования человеку
1. Бог и человек
2. Ступени жизни
3. Писание и Церковь
4. Святость
5. Обожение
6. Законы жизни
7. Любовь и заблуждение
8. Плоды Духа
Глава VIII.
ЯЗЫЧЕСТВО
§1. Натурализм
§2. Идолослужение
§3. Мистицизм
§4. Магизм
§5. Истоки язычества
§6. Язычество и история
§7. Оценка язычества
Глава IX.
ВЕТХОЗАВЕТНАЯ РЕЛИГИЯ
§1. Учение
§2. Ветхозаветная религия и христианство
Глава X.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ МИРА
§1. Три взгляда на мир
§2. Христианское понимание мира
§3. Христианская экология
§4. Гипотеза антимира
§5. Границы Вселенной
§6. Творение или (и) эволюция
Краткая библиография по темам

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящее учебное пособие по Основному богословию составлено в соответствии с программой, утвержденной Учебным комитетом Московской Патриархии, и рассчитано на первый (из двух) год изучения этой дисциплины в духовной семинарии. Тематика пособия поэтому касается, главным образом, вопросов вводной части Основного богословия, имеющих общерелигиозный характер. Но там, где требуются какие-то оценки, они даются, естественно, с православной точки зрения.

В настоящее, второе, издание с целью лучшего уяснения существа различий в области духовной жизни между христианством и язычеством включены две темы, относящиеся исключительно к православному видению этого важнейшего религиозного вопроса: "О святости святых как знаках исполнения Божия обетования человеку" и "Основы духовной жизни".

Программа пособия после изложения понятия о самой дисциплине Основного богословия и ее главных задачах включает в себя следующие основные разделы:

Понятие о религии и ее происхождение - в котором в соответствии со спецификой предмета дается не только положительное раскрытие вопроса, но и анализ иных точек зрения.

О бытии Бога - раздел, в котором излагаются основные традиционные аргументы по данному вопросу.

Религия и человеческая деятельность - здесь анализируется проблема соотношения естествознания и религии. Дается также анализ естественных путей разума (философии и науки) в познании истины и христианское понимание этого вопроса.

Следующие разделы: Откровение, О святости, Основы духовной жизни - ориентированы на православное раскрытие самой сущности религии, условий и характера единения человека с Богом.

Затем рассматриваются темы: Язычество, Ветхозаветная религия и Происхождение мира, как они видятся в свете библейско-патристического богословия.

Глава I
ПОНЯТИЕ ОБ ОСНОВНОМ БОГОСЛОВИИ

Одной из естественных для каждого образованного христианина задач является такое усвоение им истин своей веры, которое предполагает не только знание их, но и возможность их раскрытия и обоснования перед лицом каждого вопрошающего. "Будьте всегда готовы, пишет апостол, - всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением" (1 Пет.3, 15). Знать "твердое основание того учения, в котором был наставлен" (Лк.1, 4), христианин, следовательно, должен не просто в силу естественной потребности, но и во имя исполнения заповеди Христовой о любви к людям и научении всех народов (Мф. 28, 19). Подготовиться к подобному служению представляется весьма сложной и ответственной задачей. В кругу богословских дисциплин помощь в ее решении берет на себя преимущественно Основное богословие.

Оно ставит своей целью такое раскрытие и обоснование главных христианских истин имеющих как общерелигиозный характер (например, бытие Бога), так и специфически христианский (например, догмат Спасения), - которое позволило бы каждому ищущему смысла жизни должным образом понять христианский ответ и оценить его перед лицом различных неправославных альтернатив.

Этим объясняется специфика Основного богословия и его методология. Оно хотя исходит из догматических и нравственных предпосылок христианской веры, однако привлекает в свои построения как отдельные идеи других религий, так и данные различных наук, философскую мысль, достижения культуры и т.д. Основное богословие обращено к тем, у которых еще нет твердой веры, у которых немало сомнений, но которые ищут Истину и интересуются христианством. Эти люди, не имея большей частью правильного духовного опыта, не "пережив" в себе Бога, часто нуждаются в рациональном обосновании основ веры, истинности христианства, его ответов на основные вопросы человеческой жизни.

Таким образом, Основное богословие обращено, прежде всего, к людям, находящимся около церковных стен, но "живым". И хотя на первых шагах таковые часто допускают ошибку, думая найти Истину, познать христианскую религию на пути только рассудка, логики, религиозной философии, тем не менее те из них, которые оказываются в дальнейшем духовно способными к действительному, т.е. опытному постижению христианства, приобретают это знание через молитву, делание заповедей и покаяние.

Необходимо иметь в виду и две опасности, стоящие на пути возможного использования этой богословской науки. Первая из них - чтобы просящему хлеба не подать камень и просящему рыбы не подать змею (Мф. 7, 9-10). И вторая, о которой также предупредил Господь, сказав: "Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас" (Мф. 7, 6). Слово проповеди может быть обращено лишь к искренне ищущему, ибо только алчущие и жаждущие правды способны к принятию Истины (Мф. 5; 6, 10). Апостол Павел наставляет своего ученика Тимофея и в его лице - каждого христианина: "От глупых и невежественных состязаний уклоняйся, зная, что они рождают ссоры; рабу же Господа не должно ссориться, но быть приветливым ко всем, учительным, незлобивым, с кротостью наставлять противников, не даст ли им Бог покаяния к познанию истины" (2 Тим. 2, 23-25).

Глава II
РЕЛИГИЯ

§1. Человек, мир, религия

О вещая душа моя! О сердце, полное тревоги, О, как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!..

Ф. Тютчев

Что такое жизнь? Жизнь человека? Человечества? Если бы можно было заснять на пленку обыденные ее моменты и просмотреть в ускоренном темпе, то получилась бы довольно удручающая в своей однообразности картина.

Каков обычный день человека? - Проснулся, поел, поработал - и день кончился, спать пора. Завтра то же. И на следующий день, и каждый день то же самое. И так из года в год, всю жизнь и до конца.

Какова обычная жизнь его? Родился, крестился, учился, работал, женился... Затем дети. У детей свои дети, у которых тоже дети. И так у всех, и у всего человечества, непрерывно, поколение за поколением, как листья на деревьях, и без конца, и до ...

Конечно, на эту основную схему накладываются самые разные события, но ни одно из них не может остановить течение самой жизни в ее неудержном движении к ... Миллиарды жизней, наполненные радостями и страданиями, любовью и отчаянием, благородством и низостью, славой и неизвестностью, канули в вечность. Куда?

Как-то в трудные минуты жизни Пушкин написал горькие строки:

Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена? Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

Московский митрополит Филарет (Дроздов, 19 ноября 1867 г.), уже при жизни прозванный Мудрым, ответил тогда Пушкину следующим знаменитым стихотворением:

Не напрасно, не случайно Жизнь от Бога мне дана, Не без воли Бога тайной И на казнь осуждена. Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.
Вспомнись мне, Забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светлый ум.

Неожиданный ответ митрополита, вскрывший самое существо мучительного вопроса, глубоко растрогал Пушкина. Он пишет ему целое стихотворное послание, в котором звучит неподдельное чувство благодарности и умиления:

Я... лил потоки слез нежданных, И ранам совести моей Твоих речей благоуханных Отраден чистый был елей.

Не для поэта только, для каждого человека основным вопросом всегда был и остается вопрос о смысле жизни. Не все могут найти для себя окончательное его решение, не все способны ответить сомневающимся. Но в каждом нормальном человеке неистребима потребность найти этот смысл и его разумное обоснование.

Перед каким же выбором стоит сознание в решении основного вопроса жизни?

Современный человек окружен большим количеством разнообразных вер и идеологий, которые в первом приближении могут быть объединены вокруг двух основных мировоззрений: религии и атеизма. Третье часто называемое агностицизм - по существу не может претендовать на мировоззренческий статус, поскольку в принципе отрицает за человеком возможность познания таких главнейших мировоззренческих реалий, как бытие Бога и души, бессмертия личности, природы добра и зла, истины и др.

Каково же ценностное соотношение между религией и атеизмом? Чтобы ответить на этот вопрос, религию и атеизм целесообразно рассмотреть как две теории бытия (или небытия) Бога, поскольку данная проблема является для них главнейшей. При таком подходе к ним должны быть предъявлены по меньшей мере два основных научных требования. Первое: необходимость иметь факты, которые бы подтверждали теорию. Второе: указать реальные пути опытной (экспериментальной) проверки ее основных положений и выводов. Очевидно, что только теория, удовлетворяющая этим требованиям, может быть признана в качестве научной, заслуживающей серьезного внимания.

Что же в таком контексте представляют собой религия и атеизм? Если говорить о религии, то она, во-первых, предлагает неисчислимое количество фактов, прямо свидетельствующих о существовании Бога, души, ангелов и демонов, особых сверхъестественных сил и т.д. Чтобы убедиться в этом, достаточно указать на жизнь лишь одного из великого множества святых, наиболее близкого нам по времени, - русского святого Иоанна Кронштадского (1908 г.), деятельность которого проходила всегда на глазах огромного числа людей и сопровождалась очень многими поразительными чудесами. О них написана колоссальная литература. Еще живы многие из тех, которые непосредственно общались со свидетелями его деяний.

А если познакомиться с жизнью преподобного Амвросия Оптинского (1891 г.), прозорливость, чудеса, святость и мудрость которого привлекали к нему всю Русь, самых прославленных писателей, мыслителей, общественных деятелей: Достоевского, Гоголя, Толстого, Вл. Соловьева, Ивана и Петра Киреевских, Леонтьева и многих других. [А если вспомнить жизнь и посмертные чудеса преподобного Серафима Саровского (1833), святой Ксении Петербургской (1803)!]

Но, наряду с бесчисленными фактами, Православие одновременно предоставляет каждому человеку и средства проверки истинности своих утверждений, вполне конкретный путь личного познания засвидетельствованного в этих фактах духовного мира. В самой лаконичной форме это средство выражено словами Христа: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят" (Мф. 5, 8).

Что предлагает атеизм? Во-первых, с одной стороны, он не имеет и в принципе не может иметь каких-либо фактов, свидетельствующих о небытии Бога и мира духовного. С другой стороны, сама бесконечность, вширь и вглубь, познаваемого мира однозначно говорит, что это и никогда невозможно будет доказательно утверждать, хотя бы в силу того, что все познания человеческие в любой момент времени являются лишь ничтожным островком в океане непознанного. Поэтому, даже если бы Бога не было, это оставалось бы вечной тайной для человечества, в которую можно только верить или не верить, но не знать.

Во-вторых (и это самое тяжелое для атеизма), он не в состоянии ответить на важнейший для него вопрос: "Что конкретно должен сделать человек, чтобы убедиться в небытии Бога?" А без ответа на него атеизм оказывается не более, как слепой верой. Хотя ответ очевиден: есть только один путь, позволяющий убедиться в бытии или небытии Бога - путь религиозный. Иного способа просто не существует.

Таким образом, и религия и атеизм вместе, в парадоксальном единстве призывают каждого ищущего истины человека к изучению и опытной проверке того, что называется религией. Что же она есть?

§2. Что такое религия

Религия как явление, присущее человеческому обществу на протяжении всей его истории и охватывающее до настоящего времени подавляющую часть населения земного шара, оказывается тем не менее областью, мало понятной для очень многих людей. Одной из причин этого, казалось бы, странного факта служит то обстоятельство, что религию, как правило, оценивают по ее внешним признакам, по тому, как она практикуется ее последователями в культе, в личной и общественной жизни. Отсюда проистекает масса различных трактовок религии, усматривающих ее существо либо в элементах, являющихся в ней второстепенными, незначительными, либо даже в ее извращениях, которых не избежала ни одна мировая религия.

Поэтому вопрос о том, что составляет существо религии, какие признаки являются в ней определяющими, а какие несущественными, требует особого рассмотрения.

Религия имеет две стороны: внешнюю - как она представляется постороннему наблюдателю - и внутреннюю, которая открывается верующему, живущему в соответствии с духовными и нравственными принципами данной религии.

С внешней стороны религия представляет собой:

в философском плане - мировоззрение, включающее в себя ряд конкретных положений (истин), без которых (или хотя бы без одного из них) она теряет самое себя, вырождаясь в колдовство, оккультизм, сатанизм и подобные псевдорелигиозные явления, хотя и содержащие в себе отдельные элементы религии, но в действительности оказывающиеся лишь продуктами ее распада, деградации, извращения;

в общественно-практическом выражении организацию с определенной структурой управления (церковь), правилами жизни своих последователей, культом.

С внутренней стороны религия - это особая духовная жизнь, открывающая человеку мир вечной Божественной красоты, скрытый в душе человеческой.

Предварительное понимание религии дает и сама этимология данного слова.

§3. О чем говорит слово "религия"

1. Существует несколько точек зрения на происхождение слова "религия" (от лат. religio совестливость, благочестие, благоговение, религия, святость, богослужение...). Так, знаменитый римский оратор, писатель и политический деятель 1 в. до н.э. Цицерон считал, что оно является производным от латинского глагола relegere (вновь собирать, снова обсуждать, опять обдумывать, откладывать на особое употребление), что в переносном смысле означает "благоговеть" или "относиться к чему-либо с особым вниманием, почтением". Отсюда и самое существо религии Цицерон видит в благоговении перед высшими силами, Божеством. Эта мысль Цицерона верно указывает на то, что благоговение является одним из важнейших элементов в религии, без которого религиозность превращается в ханжество, лицемерие и пустое обрядоисполнение, а вера в Бога - в холодную безжизненную доктрину. В то же время нельзя согласиться с тем, что благоговение перед чем-то таинственным и даже перед Богом составляет сущность религии. Сколь ни велико и необходимо благоговение в религии, тем не менее оно представляет собой лишь одно из чувств, присутствующих в религиозном отношении человека к Богу, и не выражает его сущности.

Известный западный христианский писатель и оратор Лактанций (330 г.) считает, что термин "религия" происходит от латинского глагола religare, означающего "связывать", "соединять". Поэтому и религию он определяет как союз благочестия человека с Богом. "С тем условием, - говорит он, - мы и рождаемся, чтобы оказывать справедливое и должное повиновение порождающему нас Господу, Его одного знать, Ему следовать. Будучи связанными сим союзом благочестия, мы находимся в соединении с Богом, от чего получила название и самая религия... Так имя "религия" произошло от союза благочестия, которым Бог соединил с Собою человека..." [Рождественский Н.П. Христианская апологетика: В 2т. СПб. 1884. Т. 1. С. 136.]

Это определение Лактанция раскрывает самое существенное в религии - то живое единение духа человека с Богом, которое совершается в тайниках сердца человеческого.

Подобным же образом понимает существо религии и блаженный Августин (430 г.), хотя он считает, что слово "религия" произошло от глагола reeligere, т.е. воссоединять, и сама религия означает воссоединение, возобновление когда-то утерянного союза между человеком и Богом. "Его-то ища, - пишет он, - или лучше, вновь отыскивая (от чего, кажется, получила название и религия), мы стремимся к Нему любовью, чтобы, когда достигнем, нам успокоиться" [О граде Божием. Цит. по:Рождественский Н.П. Указ.соч. С. 137.]

Таким образом, происхождение слова "религия" указывает на два основных его значения: соединение и благоговение, - которые говорят о религии как о таинственном духовном союзе, живом, благоговейном единении человека с Богом.

§4. Основные истины религии

Что же относится к общеобязательным истинам религии?

Первой из них является исповедание духовного, совершенного, разумного, личного Начала - Бога, являющегося Источником (Причиной) бытия всего существующего, в том числе человека, и всегда активно присутствующего в мире. Эта идея Бога может иметь очень разнообразные по форме, содержанию и степени ясности выражения в различных религиях: монотеистических (вера в единого Бога), политеистических (вера во многих богов), дуалистических (вера в два божественных начала: доброе и злое), анимистических (вера в одухотворенность всего существующего, в наличие души у всех сил и явлений природного мира).

По христианскому учению, "Бог есть Любовь" (1 Ин. 4, 8), Он наш Отец (Мф. 6, 8-9), "мы Им живем и движемся и существуем" (Деян. 17, 28). Бог есть то изначальное Бытие и одновременно Сознание, благодаря Которому существуют все формы материального и духовного бытия и сознания во всем их многообразии, познанные и не познанные человеком. Бог есть реально существующий, неизменный, личностный идеал добра, истины и красоты и конечная цель духовных устремлений человека. Этим последним христианство, как и другие религии, принципиально отличается от иных мировоззрений, для которых высший идеал реально не существует, а является лишь плодом человеческих мечтаний, рациональных построений и надежд.

Второй важнейшей истиной религии, прямо вытекающей из признания бытия личного Бога, является убеждение в том, что человек способен к общению, единению с Богом и совершенной, вечной с Ним жизни. Эта аксиома религиозного учения составляет, фактически, само его существо. От нее и сама религия получила свое название.

Возможность и необходимость духовного единения человека с Богом предполагает в религии, с одной стороны, веру в Откровение Бога, с другой - естественность со стороны человека праведной жизни, соответствующей догматам и заповедям религии. В христианстве такая жизнь называется верой, под которой подразумевается не просто убежденность в существовании Бога, но особый духовно-нравственный характер всего строя жизни верующего.

Эта истина религии неразрывно связана с ее учением о том, что человек принципиально отличается от всех других видов и форм жизни, что он есть не просто существо биологически высшее, но в первую очередь духовное, обладающее не только телом, но и душой, носительницей ума, сердца (органа чувств), воли, самой личности, способной вступать в общение с Богом, с духовным миром. Отсюда, во всех религиях содержится более или менее развитое учение о загробном, посмертном существовании человека. В христианском Откровении находим большее - учение о всеобщем воскресении и вечной жизни человека (а не только души), благодаря чему его земная жизнь и деятельность приобретает особенно ответственный характер и полноценный смысл. "Человек, ты живешь один раз, и тебя ожидает вечность. Поэтому избери сейчас, свободно и сознательно, совесть и правду нормой твоей жизни!" - этим утверждением христианское учение особенно резко контрастирует с атеистическим: "Человек, ты живешь один раз, и тебя ожидает вечная смерть!"

Именно в решении вопроса о душе и вечности с наибольшей очевидностью обнаруживается подлинное лицо религии и атеизма, обнаруживается и скрытый лик каждого человека, его духовная ориентация: стремится ли он к бессмертной красоте духовного совершенства и вечной жизни, или же предпочитает веру в окончательный и абсолютный закон смерти, перед которым одинаково бессмысленны не только идеалы и все противоборство между добром и злом, истиной и ложью, красотой и безобразием, но и сама жизнь. Выбором веры, таким образом, человек свидетельствует о себе, кто он есть и кем хочет стать. Ибо, как справедливо писал один из замечательных русских мыслителей прошлого века И.В.Киреевский, "человек - это его вера". И хотя веры - две, истина остается одна, и об этом не может забыть ни один мыслящий человек.

К существенным признакам религии относится также вера в бытие мира сверхъестественного: ангелов и демонов (бесов), вступая в духовный контакт с которыми (своими честными, или, напротив, безнравственными поступками), человек в большой степени определяет свою жизнь [Крупный исследователь религии Тейлор (XIX в.) писал: "Верование в бытие вышечувственного мира составляет минимум религии, без которого немыслима никакая религия". Цит по: Рождественский Н.П., проф. Христианская апологетика. Т. 1. СПб., 1893. С. 141.]. Все религии признают реальность влияния мира духовного на деятельность и судьбу человека. Поэтому в высшей степени опасно оказаться единодуховным с силами зла. Последствия этого, временные и вечные, страшны для человека.

Очевидным элементом любой религии является культ, то есть совокупность всех ее богослужебно-обрядовых норм.

Есть еще целый ряд элементов, присущих каждой религии (ее догматическое и нравственное учение, аскетические принципы и правила жизни и др.); все они органически и логически связаны с указанными основными.

§5. Сущность религии

О внутренней стороне религии говорить много труднее, чем о внешней, поскольку она представляет собой область таких переживаний и постижений, которые языком наших слов и понятий не могут быть выражены. Сложность передачи даже обычных и привычных нам чувств очевидна. Так, мы говорим: "Было очень весело" или "У меня тяжело на душе". Но что стоит за этими "весело", "тяжело" - никогда другому человеку точно не узнать, поскольку внутренний мир каждого глубоко индивидуален и словами его, по существу, передать невозможно. Поэтому если с внешней стороны каждая религия предстает как определенная организация (церковь) с догматами, конкретными нравственными требованиями, правилами, различными священнодействиями (культом), то изнутри для действительно, а не номинально верующего она открывает особый духовный мир. Бога, и настолько бесконечно богатое многообразие духовных переживаний, что другому человеку (хотя бы и прекрасно знающему внешнюю сторону религии) словами передать его невозможно. "Тайны религии, писал священник Павел Флоренский, - это не секреты, которые не следует разглашать, не условные пароли заговорщиков, а невыразимые, несказанные, неописуемые переживания, которые не могут облечься в слово..." Другой крупный русский мыслитель, а позднее богослов С.Н.Булгаков (1944 г.) в таких словах выразил ту же мысль о невыразимости сокровенной тайны религии: "Итак, в самой общей форме можно дать такое определение религии: религия есть опознание Бога и переживание связи с Богом". Однако "религиозное переживание удостоверяет человека в реальности иного, Божественного мира не тем, что доказывает его существование... но тем, что... ему его показывает. На подлинно религиозный путь вступил лишь тот человек, который реально на своей жизненной дороге встретился с Божеством, кого настигло Оно, на кого излилось превозмогающей Своей силой. Религиозный опыт в своей непосредственности не есть ни научный, ни философский, ни эстетический, ни этический, и, подобно тому как умом нельзя познать красоту (а можно о ней только подумать), так лишь бледное представление об опаляющем огне религиозного переживания дается мыслью... Жизнь святых, подвижников, пророков, основателей религий и живые памятники религии: письменность, культ, обычай... - вот что, наряду с личным опытом каждого, вернее вводит в познание в области религии, нежели отвлеченное о ней философствование" [Булгаков С. Свет невечерний. Сергиев Посад, 1917. С. 6-7.].

О характере религиозных переживаний и откровений, о состояниях глубокой радости, любви, о получении даров прозрения, исцелений и познания того, как пишет великий святой преп. Исаак Сирин, что выше человека (духовного мира), равно ему (души других людей) и ниже его (природного мира), о множестве других необычайных дарований можно приводить практически бесконечное число свидетельств. Апостол Павел сказал об этом словами древнего пророка Исаии: "Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9). Но все подобные свидетельства останутся "внешними", ничего не говорящими для слуха тех, которые сами ни разу не прикоснулись к миру таинственной Божественной красоты.

§6. Происхождение религии

Вопрос о происхождении религии является одним из основных в дискуссии между религией и атеизмом. В ответ на утверждение религиозного сознания об изначальности религии в человечестве и о сверхъестественном характере ее возникновения, отрицательной критикой было представлено много различных вариантов так называемого естественного происхождения идеи Бога, существо которых можно кратко выразить фейербаховским афоризмом: "Не Бог создал человека, а человек создал Бога". Поэтому, прежде чем излагать положительный взгляд на происхождение религии, рассмотрим наиболее известные из атеистических гипотез: натуралистическую, анимистическую, гипотезу Л.Фейербаха и социальную.

1. Натуралистическая гипотеза

Натуралистическая (от лат. natura - природа) гипотеза, высказанная еще римским поэтом и философом Лукрецием (1 в. до н.э.), утверждает, что идея Бога и религия возникли в результате страха людей перед грозными явлениями природы (timor primus fecit deos - страх создал первых богов), непонимания причин их возникновения, незнания законов природы.

Это психологическое объяснение, однако, не учитывает того обстоятельства, что страх, скорее, вызывает стремление избежать данного явления, скрыться от него, нежели почитать и олицетворять его, обращаться к нему с мольбой. Человек многого боялся, но тем не менее обоготворял не все предметы страха: хищников, стихии, своих врагов-людей и т.д., - а лишь некоторые из них, и часто самые безобидные (камень, дерево и т.д.). Видимо, не страх явился причиной религиозного к ним отношения. Советский религиовед В.Д.Тимофеев замечает: "Существование природных явлений самих по себе, даже таких грозных, как наводнения или землетрясения, еще не обязательно приводят к религиозным фантазиям" [Основные вопросы научного атеизма / Под ред. проф. И.Д.Панцхава. М., 1966. С. 36.]. Подобное же утверждает и его коллега А.Д.Сухов, доктор философских наук: "И все-таки человек никогда, в том числе и в эпоху первобытности, не был полностью подавлен силами природы. Эта подавленность никогда не была абсолютной" [Естествознание и религия. 1970. № 3. С. 10.].

Не мог явиться причиной возникновения идеи Бога и незначительный научный уровень развития древнего человека. Первобытный человек субъективно ощущал свои познания, вероятно, даже большими, чем современный (перед которым открыта бездна проблем, и количество их непрерывно увеличивается с каждым новым открытием), и умел по-своему объяснить все, с чем он сталкивался в своей жизни. В этом отношении очень показателен следующий пример. Исследователь, изучавший дикое племя кубу о. Суматра, спросил как-то одного из туземцев:

- Ходил ли ты когда-нибудь ночью в лесу?
- Да, часто.
- Слыхал ли ты там стоны и вздохи?
-Да.
- Что же ты подумал?
- Что трещит дерево.
- Не слыхал ли ты криков?
-Да.
- Что же ты подумал?
- Что кричит зверь.
- А если ты не знаешь, какой зверь кричит?
- Я знаю все звериные голоса...
- Значит, ночью в лесу ты ничего не боишься?
- Ничего.
- И ты никогда не встречал там ничего неизвестного, что могло бы тебя испугать?
- Нет, я знаю все...
[Фольц В. Римба / Пер. с нем. М.; Л., 1931. С. 100. Цит. по: Светлов Э. Магизм и единобожие. Брюссель, 1971. С. 37-38.]

Очевидно, что для человека с подобной психологией идея Бога совершенно излишня в объяснении необычных явлений природы.

Данная гипотеза не выдерживает критики и с другой стороны. Наука существует уже не одно столетие, и человек давно увидел, что он постепенно приобретает все большую возможность объяснения происходящих в мире процессов. Однако это важнейшее, быть может, для него открытие, освободившее его от "мистического страха" перед природой, не повлияло на его религиозность. Величайшие ученые верили в Бога и продолжают верить в него и в настоящем XX веке.

Несостоятельность натуралистической гипотезы в том и состоит, что она совершенно не объясняет того, как страх (или, напротив, восторг, восхищение) перед окружающим земным, материальным, видимым, слышимым и осязаемым миром мог вызвать в первобытном "примитивном" сознании человека идею бытия духовного Существа, бытия принципиально иного - невидимого, неслышимого, неосязаемого.

Но если явления этого мира сами по себе не способны породить в сознании человека идеи Бога и мира потустороннего, т.е. дать начало религии, то, напротив, при наличии такой идеи и такого чувства в душе человек способен не только верить в Бога, но и обоготворить любое явление природы, любое существо, любую свою фантазию. И тогда становится вполне объяснимой религиозность как древнего, так и современного человека.

2. Анимистическая гипотеза

Анимистическая гипотеза (от лат. animus дух), высказанная и подробно развитая в прошлом столетии, видит источник происхождения религии в сновидениях, обмороках, галлюцинациях, смерти и т.п. явлениях, наблюдения за которыми привели "неразвитого человека" к мысли о существовании другого, столь же реального мира, как и этот. Ее необоснованность, однако, слишком бросается в глаза:

1. Не говоря уже о фантастичности самого предположения, чтобы не человек, не два, а все человечество было настолько слабоумным, что не могло отличить сна от действительности и приняло галлюцинации и сонные грезы за реальность, вызывает особое недоумение то обстоятельство, как подобная неразвитость сознания могла сочетаться со столь большой высотой философского мышления, способного при наличии указанных факторов дойти до идеи Божества и удержать ее не только в своем сознании, но и во всей практической жизни.

2. Если все же принять, хотя бы и вопреки всякой логике, что человек действительно в том проблематичном прошлом непостижимым образом сочетал в себе одновременно и неразумие дикаря, и ум философа и принимал за реальный мир свои грезы, сновидения и т.п., то этим все-таки ни в коей мере не предполагается и религиозное отношение к ним. От признания чего-то реально существующим до религиозного отношения к нему и обоготворения его - дистанция огромных размеров, которой анимистическая гипотеза, к сожалению, не замечает.

3. Трудно представить себе, чтобы человек, даже только что вышедший из животного состояния, как это утверждается сторонниками анимистической гипотезы, мог поверить в действительность существования того, что ему представлялось в мечтах и сновидениях. Все говорит скорее о противоположном.

Во-первых, сон не является для него чем-то совершенно неожиданным, вдруг оказавшимся перед его сознанием и поразившим его своей внезапностью и исключительностью. Напротив, это явление вполне обычное. Оно присуще даже животным. И человек с ним, можно сказать, рождается и умирает.

Во-вторых, подавляющее большинство сновидений представляет собой беспорядочные сочетания обрывков мыслей, переживаний, чувств, фрагментов повседневной жизни и т.д. - то есть то, что никак не может быть осознано как нечто единое целое и поэтому вызывать к себе доверие.

В-третьих, многие сновидения необходимо должны были порождать у человека прямое недоверие к снам. Например, сытно поев во сне, человек, проснувшись, ощущает прежний голод. Или, одержав во сне победу над врагом, он, проснувшись, находит все в прежнем положении. Может ли возникнуть при этом вера подобным сновидениям, а тем более религиозное к ним отношение?

г. Совершенно загадочным и необъяснимым в рамках анимистической гипотезы представляется факт всеобщности религии в человечестве. Известно, как трудно убедить кого-либо в чем-то, выходящем за рамки повседневного опыта. Это тем более относится к таким фактам, как бытие мира сверхчувственного, бытие Бога. Тем более странным представляется, чтобы какие-то сновидения некоторых лиц, их грезы или мечты смогли убедить в бытии духов не одного-двух людей, не узкий круг родных и близких, даже не отдельные племена, но все человечество.

Изъяны анимистической гипотезы столь значительны и бесспорны, что даже в серьезных атеистических кругах она перестала пользоваться каким-либо доверием. Советский религиовед прямо говорит о ней: "Сейчас она устарела, выявлена ее методологическая несостоятельность" [См.: Тейлор. Краткий научно-атеистический словарь. 2-е изд. М" 1969. С. 692.].

3. Гипотеза Фейербаха

Несколько иную идею о происхождении религии высказал один из гегельянцев прошлого столетия Л.Фейербах (1872 г.). Свою гипотезу он основывает на старом положении об олицетворении человеком сил природы как основе древних религиозных верований. Религия, по его мнению, непосредственно вырастала из олицетворения отдельных сторон и свойств абстрактной природы человека, превратного ее объяснения. "Что такое дух, - вопрошает Фейербах, - как не духовная деятельность, получившая самостоятельное бытие благодаря человеческой фантазии и языку, как не духовная деятельность, олицетворенная в виде существа?" [Фейербах Л. Лекции о сущности религии // Сочинения: В 3 т./ Пер. с нем. М" 1923-1926. Т. 3. С. 168. 11 Там же. С. 192. 12 Там же. С. 169.] Бог и боги - это, оказывается, олицетворенные проекции свойств человека и природы, превращенные в самостоятельные существа.

Фейербах делит религии на "духовные": иудаизм, буддизм, христианство, ислам - и "естественные": все первобытные и древние языческие верования. В "духовных" религиях, по Фейербаху, "Бог, отличный от природы, есть не что иное, как собственное существо человека", а в "естественных" религиях "отличный от человека бог есть не что иное, как природа или существо природы" [Там же. С. 192.].

Как же, по Фейербаху, возникли эти сверхъестественные существа в сознании человека? Оказывается, очень просто. Своим "бытием" они обязаны лишь "незнанию людьми органических условий деятельности мышления и фантазии", ибо Божество есть "олицетворение человеческого незнания и фантазирования" [Там же. С.169 .]. Головную работу, по существу, "телесную" деятельность определенного органа, человек осознал как "бестелесную", поскольку эта "головная деятельность есть самая скрытая, удаленная, бесшумная, неуловимая", и ее "сделал абсолютно бестелесным, неорганическим, абстрактным существом, которому он дал название Бога" [Фейербах Л. Лекции о сущности религии // Сочинения: В 3 т./ Пер. с нем. М., 1923-1926. Т. 3. С. 169.]. "Существо силы воображения, - пишет он, там, где ей не выступают в противовес чувственные воззрения и разум, заключается именно в том, что оно (воображение) ему (разуму) представляет" [Там же. С. 214.].

Такова, в основном, точка зрения Фейербаха по вопросу происхождения религии. Ее можно суммировать в следующем его тезисе: тайну теологии составляет антропология. Этот тезис у него прямо вытекал из его понимания существа религии, которое можно определить одним словом - человекобожие. Фейербах и пытался создать новую, по его мнению, религию с культом человека. С.Булгаков определяет религиозные взгляды Фейербаха следующим образом: "Итак, homo homini Deus est (Человек человеку бог) - вот лапидарная формула, выражающая сущность религиозных воззрений Фейербаха. Это не отрицание религии и даже не атеизм - это, в противовес теизму, антропотеизм, причем антропология силой вещей оказывается в роли богословия" [Булгаков С. Религия человекобожия у Л.Фейербаха // Два града: В 2 т. М., 1911. Т. 1. С. 14.]. "Homo homini Deus est у него надо перевести так: человеческий род есть бог для отдельного человека, вид есть бог для индивида" [Там же. С. 17.].

В чем основная ошибка Фейербаха и его последователей в вопросе происхождения религии? - В утверждении того, что религия есть фантастическое отражение в человеческом сознании самого сознания и всей земной действительности. И это утверждается, несмотря на великое множество гениев и величайших людей в человечестве, исповедующих веру в Бога.

Насколько фантастичной является сама гипотеза Фейербаха, увидели по опубликовании его работ "Сущность христианства" (1841 г.) и "Лекции о сущности религии" (1849 г.). Его взгляды на религию подверглись критике даже сторонниками гегельянской школы, из которой он вышел. Это и не удивительно. Утверждение, что Бог есть фантастическое олицетворение абстракции человека, равносильно обвинению всего человечества в сумасшествии. "Ибо чем, как не сумасшествием, - справедливо писал проф. МДА В.Д.Кудрявцев, - должно назвать такое состояние души, когда человек вымысел фантазии считает реально существующим предметом и постоянно вплетает его во все отношения своей жизни?"! [Кудрявцев В.Д. Начальные основания философии. 9-е изд. Сергиев Посад, 1915. С. 125.] Действительно, только психически больной может считать свои фантазии за реальные живые существа и относиться к ним как таковым. Создание абстракций и вера в их объективную реальность, тем более в их божественность - вещи слишком далеко отстоящие друг от друга, чтобы их можно было так легко соединить, как это сделал Фейербах. Гипотеза эта годна разве для объяснения процесса деградации религии, происхождения различных языческих видов религии, но никак не происхождения самой идеи Бога.

4. Социальная гипотеза

Социальная гипотеза - последнее слово отрицательной критики по данному вопросу. Основная ее мысль достаточно ясно раскрывается из нижеследующих высказываний.

"Как форма общественного сознания, религия изначально есть, следовательно, общественный продукт, результат исторического развития общества. Ее отличие от других форм общественного сознания заключается в том, что отношение реальной жизни отражается в ней иллюзорно, в форме представлений о сверхъестественном. Религиозная форма отражения реальной жизни обусловлена, в свою очередь, социально: в первобытном обществе - чувством бессилия человека в борьбе с природой, в классовых обществах - чувством бессилия перед социальным гнетом" [Анисимов А.Ф. Этапы развития первобытной религии. М.-Л., 1967. С. 34.].

"Из-за низкого развития производительных сил люди не располагали источниками регулярного получения необходимых средств существования... Это порождало у человека сознание своей полной зависимости от сил природы и представление о последних как о стоящих над ним и имеющих сверхъестественный характер.

Именно в неразвитости общественного производства заключены социальные корни религии первобытных людей. Но... для возникновения религии должны были сложиться еще определенные гносеологические предпосылки. Религиозное объяснение мира предполагает, во-первых, осознание человеком своей личности как чего-то отдельного от окружающей природы и, во-вторых, способность формулировать весьма отвлеченные понятия об общих свойствах явлений и предметов" [Основные вопросы научного атеизма / Под ред. проф. И.Д.Панцхава. М., 1966. С. 37.].

Итак, содержание новой гипотезы сводится к следующим основным положениям:

1. Религия "могла возникнуть лишь на определенной ступени развития... общества и самого человека" [Там же. С. 169.], т.е. она - явление не изначальное в человеческом обществе.

2. Возникновение религии обусловлено:

а) социальным фактором - "ввиду неразвитости общественного производства" (в первобытном обществе - чувством бессилия человека в борьбе с природой, в классовых обществах - чувством бессилия перед социальным гнетом);

б) гносеологическим фактором - умением "формулировать весьма отвлеченные понятия", когда "у человека развивается способность к абстрактному мышлению" [Там же.]. Абстрактное же мышление дает возможность возникновению в человеческом сознании "фантастических отражений реальной действительности", т.е. сверхъестественных, религиозных.

Даже при первом взгляде на основные положения новой гипотезы становится очевидным ее эклектический характер.

Однако, поскольку эта гипотеза претендует не только на новизну, но даже и на строгое научное обоснование, она должна быть рассмотрена более детально.

Итак, первое. Что известно науке о времени появления религии в человечестве? Имеются ли какие-либо факты, подтверждающие тезис о когда-то бывшем безрелигиозном состоянии человечества?

Вопрос о времени возникновения религии в человечестве непосредственно связан с более общей проблемой - проблемой времени появления самого человека на нашей планете [См., например, об этом: Глаголев С.С. Прошлое человека. Сергиев Посад, 1917.]. Как известно, окончательного научного решения ее нет. В советской этнографии принято считать, что человек появился на земле приблизительно 1 млн. лет назад. Однако эта условная цифра относится к моменту появления предполагаемых предков современного человека. По существу же, оказывается, более или менее определенно можно говорить лишь о времени в 100, максимум 150 тыс. лет. Известный советский религиовед В.Ф.Зыбковец замечает об этом в осторожной форме: "Есть основания полагать, что посредством некоторых проекций... досягаемость этнографии может быть доведена до мустьерской эпохи,.. которую отделяет от нашего времени примерно 100150 тыс. лет" [Зыбковец В.Ф. Человек без религии. М., 1967. С. 78.]. Появление же собственно человека Homo sapiens, по данным современной науки, может быть отнесено, оказывается, не далее 30-40 тыс. лет назад. Так, академик Н.И.Дубинин, например, пишет: "...В течение 1015 млн. лет был осуществлен гигантский скачок от животного к человеку. Этот процесс сопровождался внутренними взрывами импульсивной эволюции, среди которых наибольшее значение имел скачок... совершенный 30-40 тыс. лет тому назад, создавший современного человека" [Дубинин Н.П. Социальное и биологическое в современной проблеме человека // Вопросы философии. 1972. № 10. С. 53.].

Подобное же утверждает и президент Американской антропологической ассоциации, специалист с мировым именем в области исследования доисторического человека, профессор Уильям Хауэльс: "... около 35 тыс. лет до н.э. неандертальцы внезапно уступили место людям совершенно современного физического склада, которые, в сущности, ничем не отличались от сегодняшних европейцев, разве что были более крепкого телосложения" [Курьер. 1972.№ 819. С. 12. См. также: Человек // БСЭ. 3-е изд. Т. 29. М, 1978. С. 50-54.].

Что теперь можно сказать о наличии религии у человека эпохи, "досягаемой" этнографией? Советский религиовед С.А.Токарев считает, что даже "живший в эпоху мустье (около 100-140 тыс. лет назад) неандертальский человек, обладавший сравнительно развитым сознанием, зачатками человеческой речи, возможно уже имел зачаточные религиозные верования" [Происхождение религии // Краткий научно-атеистический словарь, 2-е изд. М., 1969. С. 565.]. И ни у кого не вызывает сомнений наличие религии у человека ориньякско-солютрейской (40-30 тыс. лет тому назад) и мадленской эпох, т.е. у человека современного типа Homo sapiens. Советский ученый В.Титов, например, пишет: "Согласно археологическим исследованиям, приблизительно 30-40 тыс. лет назад завершилось биологическое формирование человека и возник современный человек. Впервые костные останки современного человека были обнаружены на территории Франции, близ Кроманьона. По месту находок этот человек был назван кроманьонцем. Раскопки стоянок кроманьонцев дают богатый материал, характеризующий их сравнительно сложные религиозные представления" [Титов В.Е. Православие. М" 1967. С. 301.].

Этого же мнения придерживаются и многие другие наши ученые, как и большинство зарубежных (например, знаменитый этнограф В.Шмидт, проф. К.Блейкер и др.). В.Ф.Зыбковец, по существу, подводит итог по этой проблеме в следующих словах: "По вопросу о религиозности неандертальцев среди советских ученых продолжается дискуссия. А.П.Окладников, П.И.Борисовский и др. полагают, что неандертальские погребения являются доказательством религиозности неандертальцев" [3ыбковец В.Ф. Человек без религии. М." 1967. С. 161.]. Итак, дискуссия среди ученых идет лишь о религиозности неандертальцев, вопрос же о религиозности человека Homo sapiens, т.е. собственно человека, решается вполне однозначно: никакого дорелигиозного его состояния наука не знает!

Вопрос же о том, имели ли религию так называемые предки человека: питекантропы, синантропы, атлантропы, гейдельбержцы, гигантопитеки, австралопитеки, зинджантропы и прочие, "им же несть числа", - по существу, праздный до тех пор, пока не будет выяснена степень их "человечности". Если эти человекообразные существа, не обладая разумом и др. свойствами человека, и не имели религии, то этот факт так же мало кого удивит, как и отсутствие таковой у современных шимпанзе и горилл. Но предположим даже, что эти "-питеки" и "-тропы" были пралюдьми. Имеются ли в настоящее время какие-либо основания говорить об отсутствии у них религии? Таковых нет. Вышеприведенные слова В.Ф.Зыбковца о "досягаемости этнографии" лишь до 100-150 тыс. лет достаточно убедительно подтверждают это.

Второй тезис социальной гипотезы - о социальном факторе появления религии - таким образом, обессмысливается наличием бесспорных научных доказательств изначального существования религии в человечестве. Не остается, следовательно, никаких оснований утверждать, что возникновение религии - это результат бессилия человека в классовых обществах перед социальным гнетом. Религия много древнее классовых обществ, древнее социального гнета. Тот же В.Ф.Зыбковец констатирует: "История классового общества исчисляется максимально шестью тысячелетиями..." [Религия // Краткий научно-атеистический словарь. 2-е изд. М., 1969. С. 597.]. А религия - по меньшей мере 30-40 тысячелетиями.

Но, может быть, религия все же возникла "как отражение бессилия людей перед лицом природы, бессилия, обусловленного низким уровнем развития материального производства"? [Там же. С. 110.]

Откуда, однако, пришла сама мысль о том, что первобытный человек ощущал бессилие, страхи и т.д. перед лицом природы? Не из комфортабельного ли кабинета и мягкого кресла? По-видимому, так. Ибо как для городского жителя город, со всеми его заводами, машинами, путанными улицами, авариями, катастрофами и жертвами, не является чем-то вызывающим панический страх, бессилие и тем более религиозное преклонение, так и для человека природы самые дикие джунгли являются родным домом [Достаточно вспомнить, например, Дерсу Узала у В.К.Арсеньева.]. Но "дикарь"-рационалист, наверное, с не меньшими, чем многие религиоведы, основаниями мог бы построить гипотезу происхождения религии в высокоразвитых обществах из чувства страха и бессилия человека перед лицом цивилизации.

Кто же из этих мыслителей прав? Очевидно, не правы оба. Страх не порождает идеи Бога (хотя часто и заставляет вспоминать о Нем). К тому же нет никаких оснований говорить о наличии какого-то чувства бессилия в первобытном человеке перед лицом природы или особого страха за полноту своего желудка в завтрашний день. Все эти страхи естественны для "отчужденного" человека XIX-XX вв., находящегося в ненормальных социальных условиях. При первобытнообщинном же строе человек часто имел большие возможности в добывании пищи, даже при всем его низком уровне материального производства, нежели таковые имеют многие из людей "технизированных" обществ XX века, боящиеся завтра остаться без работы.

Тезис "бессилия" в настоящем случае является не чем иным, как еще одним свидетельством зависимости человеческого мышления и его выводов от заданной цели и наличного состояния окружающего мира и общества, что подтверждает действительно социальное происхождение - но не религии, а самой гипотезы.

Последний аргумент разбираемой гипотезы гносеологический. Им утверждается, что религиозные представления обусловлены развитием способности у перволюдей формулировать отвлеченные понятия, которые и дают возможность неразвитому человеку фантастически отражать в своем сознании реальную действительность, что и приводит к религиозному восприятию мира.

Однако и в этом аргументе кроется большая ошибка. Утверждать подобное - значит возвратиться вновь к Фейербаху, гипотеза которого о происхождении религии несостоятельна ни с психологической, ни с исторической точек зрения. Зарождение религии им и его последователями относится к временам столь неопределенным и человеку столь далекому от нас, что теряется всякая реальность ощущения этих "понятий". Ночь десятков, сотен и тысяч тысячелетий, в которые отсылается начало человечества, не оставляет ни малейшей возможности сколько-нибудь серьезного суждения о психологии человека тех эпох. Поэтому здесь можно утверждать все, что угодно. Но сами эти утверждения не есть ли плод фантазии? Должно избрать одно из двух: или признать психику первых людей terra incognita и в таком случае прямо сказать, что происхождение религии - вопрос неразрешимый для науки на современном этапе ее развития; или рассматривать психику первочеловека как подобную психике человека современного типа и в таком случае решительно отвергнуть фантастические утверждения о возможности гипостазирования и обожествления первыми людьми своих абстракций, надежд, грез и страхов.

К тому же религия оказывается значительно древнее появления развитых отвлеченных понятий и категорий у человека. Эти понятия свойственны нациям цивилизованным. Народности же неразвитые, в нашем понимании, как правило, абстрактных понятий почти не имеют, хотя и имеют чрезвычайно многочисленные конкретные понятия. Наш отечественный философ В.Л.Тимофеев сообщает следующий интересный факт: "Изучение культуры и языка народностей, находящихся на ранних ступенях развития, доказывает, что развитие сознания человека шло от конкретных, наглядных представлений ко все более абстрактным обобщениям, являющимся более глубоким отражением сущности явлений и предметов, окружающих человека. Этнографы обратили внимание на то, что язык таких народностей характеризуется отсутствием многих слов, необходимых для обозначения абстрактных понятий и родов предметов. Так, африканское племя эве имеет 33 слова для обозначения разных видов походки. Но в языке этого племени отсутствует слово для обозначения ходьбы вообще, безотносительно к ее особенностям. А у народности канаков имеются, например, специальные слова для обозначения укусов разных животных и насекомых, но отсутствуют слова, которые обозначали бы укус, дерево, животное вообще и т.п.

Естественно, что и религиозные образы, возникшие в сознании первобытного человека, должны были иметь поначалу конкретный, наглядный характер и не могли выступать в виде некоей безликой и абстрактной сверхъестественной силы, не имеющей аналога среди окружающих человека материальных предметов" [Основные вопросы научного атеизма / Под ред. проф. И.Д.Панцхава. М., 1966. С. 36.].

Как явствует из приведенной цитаты, во-первых, даже некоторые современные народности и племена еще не имеют "весьма отвлеченных" понятий. Но эти племена по своему развитию, вероятно, все же выше тех, которые жили 35 тыс. лет тому назад и которые в силу этого тем более не могли иметь никаких абстрактных понятий. И однако, как те, древние, так и современные, не зная таковых понятий, имели и имеют религию.

Во-вторых, замечается противоречие между только что высказанным мнением о первоначально конкретном характере религиозных образов, которые "не могли выступать в виде некоей безликой и абстрактной сверхъестественной силы", и вышеприведенным, вполне верным, с атеистической точки зрения, представлением об обусловленности религии появлением у человека способности "формулировать весьма отвлеченные понятия об общих свойствах явлений и предметов". Ибо такие понятия, как "Бог", "дух", "душа", "ангел" и другие, являющиеся центральными в религии, если бы и могли возникнуть в естественном порядке у человека, то лишь на очень высоком уровне развития его абстрактного мышления. Однако отрицательной критикой всегда утверждается, что религия возникла у человека весьма неразвитого, едва достигшего сознания "своей личности как чего-то отдельного от окружающей природы". Это очевидное противоречие в суждении о человеке перворелигии (одновременно и совершенно неразвитом, полуживотном существе, и философе со смелым, оригинальным, высоким умом и абстрактным мышлением) не дает возможности серьезно отнестись и к последнему аргументу рассматриваемой гипотезы - гносеологическому.

Таким образом, и гипотеза социальная оказалась бессильной дать ответ на вопрос о происхождении религии. Ее недостатки очевидны. Она эклектична; при этом почти все элементы, ее составляющие, уже давно устарели и сданы в архив истории. Единственный новый элемент гипотезы - социальный - оказывается не более как прямой проекцией современности в темную ночь тысячелетий, а не чем-то реально отражающим состояние и уровень развития человека перворелигии.

Всеобщность религии в человечестве - один из самых впечатляющих фактов всемирной истории. Совершенно ясно, что такое явление не могло быть результатом случая, чьих-то фантазий или страхов. Оно должно было иметь свою причину в чем-то фундаментальном, корениться в самой природе человека, в самой сущности бытия.

Отрицательные гипотезы происхождения идеи Бога сыграли большую роль в выяснении вопроса существа религии и истоков ее возникновения. Эти гипотезы с одной стороны, на базе изучения различных сторон душевной деятельности человека, природных условий и социальной среды, в которой он развивался, с другой алогичностью своих выводов еще раз со всей силой и убедительностью показали, что религия не есть плод "земли".

Исследованы, по-видимому, все возможные причины естественного происхождения религии, но ее истоков, истоков идеи Бога не найдено. В таком случае чем же можно объяснить возникновение столь "неестественного" и странного феномена в человеческом обществе, как религия?

5. Положительный взгляд на происхождение религии

Остается лишь один логически оправданный ответ на этот вопрос. Появление идеи Бога в человеческом сознании и возникновение религии обусловлено тем, что есть Бог, действующий особым образом на человека, и что человек способен при определенных условиях воспринимать эти действия Божий.

Итак, на предварительный и общий вопрос: "Как возможна религия?" - отвечаем: "Религия есть непосредственное опознание Божества и живой связи с Ним, она возможна благодаря религиозной одаренности человека, существованию религиозного органа, воспринимающего Божество и Его воздействие. Без такого органа было бы, конечно, невозможно то пышное и многоцветное развитие религии и религий, какое мы наблюдаем в истории человечества, а также все ее своеобразие [ Булгаков С. Свет Невечерний. Сергиев Посад, 1917. С. 16.]. "Религия зарождается в переживании Бога", - подчеркивает С.Н.Булгаков [Там же. С. 7.].

Однако возможность этого переживания обусловлена самим человеком.

Адам лицезрел Бога в раю, пока был духовно чист. Ощущали Бога в сердце и его потомки, опять-таки в меру своей нравственной и духовной чистоты. Идея Бога передавалась и преемственно от поколения к поколению, но ее жизнеспособность и действенность всегда определялись степенью живого "контакта" души с Богом. Идея Бога в сознании человека может быть следствием воспитания, образования, однако действительно религиозной она становится лишь при условии личного обращения человека к Богу.

Какими же внутренними факторами обуславливается появление веры в Бога у человека, начало религии у него?

Первое условие - это искреннее искание истины, смысла жизни. Ибо ищущий свидетельствует тем самым, что он жив духовно. Напротив, духовно умерший не ищет и, естественно, не находит. Господь потому и не позволил ученику "прежде пойти и похоронить отца" своего, сказав: "Предоставь мертвым погребать своих мертвецов" (Лк. 9, 59-60), - чтобы и ученик не умер духовно среди мертвецов. Заповедь Христа Спасителя: "Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят" (Мф. 7, 7-8), - всегда остается первым и необходимым условием на пути к Богу.

Что же должно делать ищущему истину? Для него, как уже сказано было выше [См. гл. II: Религия.], остается только одна возможность - тщательно изучить религиозный путь, как единственно способный ответить на главный вопрос жизни: есть Бог или нет Его и, следовательно, есть жизнь вечная или смерть неотвратимо царствует над человеком и миром? Этот путь и начинается с того, что можно обозначить в качестве второго условия.

Это условие - нравственная чистота ищущего. Желающий убедиться в бытии Бога должен искать истину не только рационально, путем изучения и сопоставления различных мировоззрений, но соответствующим образом и нравственно очищаться. Это предполагает осуществление в себе евангельской нравственности, а не общепринятой или так называемой общечеловеческой. Евангельская нравственность характеризуется следующими основными признаками:

1. Полным и чистосердечным раскаянием во всем том злом, несправедливом и нечестном, что было совершено прежде, что ранит и убивает совесть и душу: раскаянием внутри себя, раскаянием перед обиженными мною, раскаянием перед священником, если душа уже позволяет сделать это.

2. Законом жизни должна стать решимость исполнить все те нравственные принципы и требования, которые содержатся в Новом Завете и которые сводятся к следующим словам апостола Иоанна Богослова: "Возлюбленные! Будем любить друг друга" (1 Ин. 4, 7). Во всем же не исполненном по нравственному бессилию требуется опять чистосердечное раскаяние. Итак: исполнение и покаяние, покаяние и исполнение - вот начало христианской нравственности, открывающей Бога ищущему человеку, ибо только "чистые сердцем... Бога узрят" (Мф. 5, 8).

Бескорыстное искание истины, осуществление в меру всех своих сил евангельской нравственности, изучение Священного Писания, главным образом Нового Завета, творений святых отцов и авторитетных подвижников и учителей Церкви, посещение богослужений и искреннее обращение с молитвой к еще неведомому Богу: "Господи, если Ты есть, откройся мне грешному и немощному", - непременно получит ответ.

Эти условия, конечно, являются лишь самыми первыми шагами на пути к Богу, личному переживанию Его. Однако только благодаря им и возможно зарождение в человеке того, что в полном и истинном смысле именуется верой и религией.

Естественно, уверенность в бытии Бога или, тем более, "чего-то сверхъестественного" еще не делает человека религиозным, тем более, членом Церкви. Необходимо знание основ православной веры и вытекающих из них принципов духовной жизни, следование которым только вводит христианина в таинственный (в отличие от внешнего) мир Церкви. Однако сегодня путь в этот мир для человека, находящегося в условиях современного религиозного плюрализма, значительно сложнее чем прежде, когда основной выбор происходил обычно между атеизмом и религией (под которой, как правило, подразумевалось Православие).

Сегодня, даже поверив в Бога, человек должен еще избрать религию. А убедившись в истинности христианства, то есть Христа и Его Евангелия, христианин останавливается перед еще более тонким и сложным вопросом - оценки христианских конфессий (католичества, протестантизма...), требующей беспристрастного изучения истории Церкви, ее веры и аскетического опыта до раскола в XI веке, чтобы увидеть и неправду католицизма, с его гордостными притязаниями на абсолютную власть в Церкви и глубоким повреждением в нем понимания духовной жизни, и рассудочную обмирщенность протестантизма, и мистическую беспочвенность, а часто и откровенный синкретизм современных бесчисленных сект, - увидеть все это, чтобы вполне осознанно и свободно принять Православие.

§7. Первая религия

Но если есть Бог, то не должна ли быть и одна религия? А их в истории мира известно и остается достаточно много. Какова же была перворелигия? И каким образом, по каким причинам появилось множество религий?

Существует несколько точек зрения на характер перворелигии. Все их в конечном счете можно свести к альтернативе: монотеизм или не-монотеизм, подразумевая под последним очень широкий спектр разных верований - от политеизма до анимизма и фетишизма. Различные выводы по этому вопросу делают наука, идеология (на соответствующей философской базе) и религия.

Наука, в основном археология и этнография, не простирает своего взора на истоки европейской цивилизации далее руин храмовой культуры Мальты (42 тыс. лет до н.э.). От Крита до Микен (32 тыс. лет до н.э.) при этом до нас дошли только хозяйственные записи и несколько нерасшифрованных текстов, а от развалин Мальты не осталось вообще ни единой письменной йоты, и о характере религиозных верований того времени можно лишь гадать. Поэтому история европейской внебиблейской мысли по-прежнему начинается с "Илиады" Гомера, т.е. приблизительно с VIII-VII вв. до н.э. Каковы же были религиозные воззрения того Homo sapiens, который, по данным современной науки, возник около 35 тыс. лет тому назад и имел, как предполагают, солярный (солнечный) культ? Солнцу кланялся он или в солнце видел лишь образ и выражение единого "Солнца правды" - Бога? Об этом наука ничего не может сказать. Но известно, что древнейший в мире датированный памятник религиозной литературы корпус текстов из пирамиды царя Унаса (середина XXIV в. до н.э.) - прямо говорит о едином Творце "видимого и невидимого мира" Ра-Атуме (См.: Зубов А.М. Победа над последним врагом // Богословский вестник. 1993. №1.).

Ситуация с индийскими Ведами тоже не проста - в том смысле, что наука не располагает данными для их точной датировки, хотя уже ни у кого не вызывает сомнений, что они не простираются далее 2 тыс. лет до н.э. Веды говорят о Боге и богах. При этом более древние тексты, как считают многие исследователи, ближе к монотеизму, в то время как поздние - к политеизму и пантеизму.

Подобная же картина вырисовывается и при изучении религиозных источников иных цивилизаций: ассиро-вавилонской, греческой, римской и др. За лежащим на поверхности политеизмом исследователи находят очевидные следы более древнего монотеизма. Таким образом, чистая наука сегодня хотя и не в состоянии сказать окончательное слово о перворелигии, однако с большой степенью вероятности предполагает в качестве таковой монотеизм (или прамонотеизм).

Идеология и религия дают ответы на вопрос о перворелигии из иных, чем наука, установок и приходят к диаметрально противоположным выводам.

Идеология, бывшая до последнего времени в нашей стране сугубо атеистической, исходя из идеи безусловной истинности и универсальности теории эволюции, и, применяя основной ее принцип постепенности развития всех форм жизни к сознанию человека, включала сюда и область религиозную, возводя религию от низших форм - фетишизма, анимизма, сабеизма и т.д. к высшей - монотеизму.

Однако в этой идеологической позиции содержатся по меньшей мере две принципиальные ошибки.

Первая - безусловная вера в теорию эволюции и применение ее без достаточных оснований ко всем формам жизни.

Но в том и дело, что теория эволюции даже в области биологии не убедительна. Можно указать хотя бы на следующие научные положения, говорящие об этом:

1. Наука не знает закона, по которому бы неорганическая материя (атомы и молекулы) могла организоваться в живую клетку, тем более породить разум. Очень известный канадский профессор-биолог М.Рьюз, по своим убеждениям агностик, говоря об идее т.н. естественного возникновения человеческого разума путем эволюции, например, писал: "Однако, и об этом можно заявить твердо, биологическая теория и экспериментальная практика решительно свидетельствуют против этого. В современной теоретической биологии нет ничего такого, что позволяло бы допустить неотвратимую неизбежность возникновения разума" [Рьюз М. Наука и религия: по-прежнему война? // Вопросы философии. 1991. №2. С. 44.].

2. Вероятность возникновения жизни из случайного сцепления молекул ничтожно мала и равна по некоторым расчетам 10-255, из чего, по словам американского ученого Кастлера, "вытекает фактическая невозможность появления жизни", "предположение о том, что живая структура могла бы возникнуть в одном акте вследствие случайного соединения молекул, следует отвергнуть" [Населенный космос / Под ред. В.Д.Пенелиса. М., 1972. С. 77.]. Другой американский биолог, Бен Хобринк говорит о том же через такое сравнение: "...вероятность того, что клетка возникнет самопроизвольно, по меньшей мере равна вероятности того, что какая-нибудь обезьяна 400 раз напечатает полный текст Библии без единой ошибки!" [Бен Хобринк. Эволюция. Яйцо без курицы. М., 1993. С. 66.]

3. Главный тезис теории эволюции о возникновении одного вида из другого не имеет под собой оснований по крайней мере в отношении всех высокоорганизованных форм жизни [См., например: Моррис Г. Сотворение мира: научный поход. Сан-Диего, Калифорния, 1981; Тростников В. Научна ли научная картина мира в высокоорганизованных формах жизни // Новый мир. 1989.№ 12.].

4. Само понятие жизни до настоящего времени выходит за границы возможного научного знания, поскольку жизнь, оказывается, - это не просто особое соединение материальных элементов, а нечто принципиально отличное и большее. И это в преимущественной степени относится к человеку.

Вторая ошибка атеистической идеологии в игнорировании, с одной стороны, факта существования до настоящего времени низших форм религий (не только среди т.н. примитивных народов, но и в странах с самым высоким уровнем цивилизации); с другой - очевидной и все более глубокой деградации религиозного сознания именно в наиболее развитых обществах. Христианство в них явно вытесняется оккультизмом, магией, астрологией, разными "полурелигиями" "нового века" и т.п. То есть налицо не эволюция религиозного сознания, а очевидная инволюция, что прямо противоречит исходному тезису идеологии.

Религиозный взгляд, в настоящем случае христианский, основывается в вопросе о перворелигии на свидетельстве Библии. Библия же с первых строк прямо говорит об изначальности монотеизма. Заповедь о почитании единого Бога стоит первой среди основных десяти заповедей Моисея и повторяется настойчиво и многократно в различных вариантах и ситуациях на протяжении всего как Ветхого, так и Нового Завета. Объективным основанием к принятию библейского свидетельства служит, в частности, то, что Библия является одним из древнейших письменных источников, историческая достоверность которого все более подтверждается научными исследованиями [См., например, Керам. К. Боги, гробницы, ученые. М. 1960;Вулли Л. Ур халдеев. М., 1961; Церен Э. Библейские холмы. М., 1966.].

Поэтому есть достаточные основания говорить, что первоначально люди имели веру в единого Бога (монотеизм). Иные религиозные формы появились позднее в результате деградации религиозного сознания человека. Этому были свои причины. Здесь назовем лишь некоторые.

§8. Многообразие религий

Библия в качестве основного фактора, обусловившего почти полное исчезновение в мире монотеизма и появление различных примитивных и уродливых религиозных верований, называет нравственное развращение людей. Апостол Павел, например, в послании к Римлянам писал по этому поводу: "Они, познавши Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, - (потому) и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте... Они заменили истину Божию ложью и поклонялись и служили твари вместо Творца" (Рим. 1, 21-25).

Этими словами вскрывается психологическая основа и последовательность той духовной деградации, которая происходит с человеком и народом при развитии в нем "душевного" (1 Кор. 2, 14), "ветхого" (Еф. 4, 22), т.е. языческого начала и подавления образа Божия. В данном случае Апостол' пишет лишь об одном из видов язычества, наиболее распространенном в Римской империи. Но причины, указанные им: гордость и неблагоговение к Богу ("не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили"), неверие, сосредоточение всех сил на целях только земной, временной жизни ("осуетились в умствованиях своих"), нравственная нечистота, распущенность ("в похотях сердец их") (ср.: Лк. 4, 1-13; Ин. 2, 15) привели к возникновению и других многочисленных видов язычества.

Ту же самую, нравственную, причину называют и древние небиблейские авторы. В качестве одной из иллюстраций приведем красноречивое высказывание Цицерона. "Многие, - пишет он, - о богах думают неправо, но это обыкновенно происходит от нравственного развращения и порочности: все, однако же, убеждены в том, что есть сила и природа божественная" (Цицерон. "О природе богов". Цит. по: Кудрявцев В. Начальные основания философии. Сергиев Посад, 1910. С. 176-177.).

Известны и другие причины, обусловившие деградацию первоначального монотеизма и возникновение новых религиозных форм. При вере в Бога восприятие окружающей природы (особенно солнца, луны, звезд, неба и т.д.), как проявлений Самого Бога, легко приводило древнего человека не только к одухотворению различных ее явлений, но и к олицетворению и обоготворению их, религиозному к ним отношению и, таким образом, возникновению соответствующих культов.

Среди причин следует назвать и такие: расселение народов по планете и постепенное затемнение и утрата ими изначального ведения Бога; метафоричность древних языков, использовавших явления природы, животных, птиц и т.д. для выражения свойств Бога и Его действий, благодаря чему стали обоготворяться сами эта явления, различные живые существа, стихии; грубый антропоморфизм мышления, который все, в том числе и Самого Бога, представлял в человекообразном виде; наконец, вечный спутник и враг человека - невежество, легко принимающее ложные идеи и безнравственные обычаи за добро и правду.

Многообразие религий объясняется и тем известным психологическим фактом, что, практически, любое явление, как мира внешнего, так тем более внутреннего, духовного, различно воспринимается и объясняется разными людьми. При этом различие в понимании многократно увеличивается при несовпадении объемов информации. Это особенно ярко проявляется в религии, поскольку главнейшим положением ее учения является Бог, в зависимости от понимания Которого существенно меняется и все ее содержание. Но Бог - это не внешний объект, подобный прочим, а вездесущий и "внутрь" человека пребывающий разумный Дух-Любовь, как говорит о Нем христианское Откровение (Лк. 17, 21), и восприятие Его обусловлено, в первую очередь, степенью духовной чистоты человека. Библия об этом говорит достаточно определенно: "В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном греху, ибо Святой Дух премудрости удалится от лукавства, и уклонится от неразумных умствований, и устыдится приближающейся неправды" (Прем. 1, 4-5). "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят" (Мф. 5, 8).

Очевидно поэтому, что в зависимости от степени праведности (или развращенности) человека, племени, общества ощущение Бога трансформируется в сознании в весьма неоднозначные о Нем представления: один Бог, или два, много; добрый, справедливый или мстительный, лукавый; прелагающий гнев на милость, в силу приносимых Ему жертв, или отрешенный от всего и всех нужд человеческих; бесстрастный или обладающий всеми пороками человеческими. Соответственно формировались и нравственные требования, культ, обычаи. Каждый народ приобретал как бы своего Бога, и таким образом возникали разные "естественные" (языческие) религии.

Другая категория религий, к которой, в частности, относятся ветхозаветная библейская религия и христианство, - религии Откровения. Они - монотеистические, и источником своего учения имеют особое Откровение Бога, записанное в Священных книгах. Принципиальная особенность этих религий заключается в том, что их основополагающие истины являются не следствием человеческих мечтаний и фантазий или философских умозаключений, проецирующих отдельные свойства человека или природы на идею Бога, но актами прямого Откровения Самого Бога, хотя и применительно к возможностям человеческого восприятия (т.н. антропоморфизмы, от греч. слов - человек, и - образ), что особенно заметно на характере Ветхозаветного Откровения.

Ветхозаветное Откровение, особенно в своих нравственных и обрядовых предписаниях, было этнически ограниченным. Оно было дано на языке и в формах, соответствующих психологии еврейского народа, с учетом его духовных, моральных, интеллектуальных, эстетических возможностей. Иисус Христос объяснил, почему Израилю был дан несовершенный закон, когда отвечал фарисеям на вопрос: позволительно ли разводиться мужу с женой. Иисус сказал им в ответ: "По жестокосердию вашему он (Моисей) написал вам эту заповедь; в начале же создания, Бог мужчину и женщину сотворил их... Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает" (Мк. 10; 2,5,6,9). По этой же причине Иисус Христос решительно изменил ветхозаветный принцип отношений между людьми, действующий по закону нации, веры и пола, и поставил во главу угла любовь к каждому человеку (см. Мф. 5, 20-48), объявив его всегда ближним для христианина (Лк. 10, 29-37).

Специфика Новозаветного Откровения заключается в том, что оно не ориентировано на какой-либо отдельный народ, но имеет универсальный характер и основные его истины не имеют прецедентов в истории человеческой мысли. Апостол Павел писал: "Мы проповедуем Христа распятого, для иудеев соблазн, а для эллинов безумие" (1 Кор. 1, 23). Действительно, с точки зрения т.н. здравого рассудка, и иудеям, ожидавшим Христа в качестве своего властителя мира, и язычникам, жаждущим императора, дающего вдоволь "хлеба и зрелищ", было безумно, нелепо, психологически невозможно представить себе Спасителем бездомного, униженного, оплеванного, распятого, как злостного преступника, Иисуса из Назарета.

Тот же логически невыводимый из каких-либо философских или естественно-религиозных предпосылок характер имеют и все основные христианские богооткровенные истины: триипостасность Бога при Его единстве, вечность соединения во Христе божественной и человеческой природ в тайне Боговоплощения, Его Воскресение, всеобщее воскресение и др.

Религии Откровения, таким образом, восходят в своих основах к прамонотеизму перворелигии, хотя, как это имеет место в христианстве, существенно дополняют его.

§9. Не все то религия, что кажется таковой

Важно отметить, что при всем многообразии религий любое учение, хотя бы и содержащее некоторые из основополагающих истин и признаков религии, но отвергающее другие, не может рассматриваться как вполне религиозное. Таковых псевдорелигий много. В некоторых из них за религиозной внешностью скрывается настоящий материализм и атеизм. В других подчеркнутый мистицизм сопряжен с сознательным и откровенным богоборчеством.

Вот два ярких примера. Первый - иудейское учение саддукеев, которые "говорят, что нет воскресения, ни ангела, ни духа" (Деян. 23, 8), т.е. отрицают важнейшие истины: существование духовного мира, души человека, вечность жизни. Это учение при полном соблюдении культа ветхозаветной религии является очевидным материализмом.

Другой пример - сатанизм, который не отрицает бытие Бога, души, духов, но который проповедует ненависть ко всякому добру, правде, красоте, истине, исполнен непримиримой вражды ко всему живущему, к человеку, к Богу. Сатанизм, таким образом, - это откровенная идеология преступности во всех сферах человеческой жизнедеятельности, но совсем не религия.

Необходимо также иметь в виду, что религия, в действительном смысле этого слова, не имеет, в принципе, ничего общего и с такими широко известными теперь явлениями, как экстрасенсорика, рерихианство, сайентология и другие единодуховные им псевдорелигиозные учения, рекламируемые сейчас всеми средствами массовой информации. Религия - это и не особый вид лечения человека от заболеваний физических, нервных, психических и т.д. Ее цель исцелить его от нравственных и духовных недугов (страстей), которые являются причинами всех бед человеческих.

Эти примеры наглядно показывают, насколько не простым часто является вопрос о религии и ее распознании среди многочисленных мировоззренческих разветвлений.

Поэтому важно рассмотреть некоторые из наиболее известных систем мысли, в которых идея Бога хотя и присутствует, но тем не менее религиозного характера не носит.

Глава III
НЕРЕЛИГИОЗНЫЕ СИСТЕМЫ МЫСЛИ

Как уже было отмечено выше, религиозным может быть названо лишь то мировоззрение, которое не просто принимает существование Бога, но и утверждает возможность и необходимость для человека общения с Богом через молитву, богослужение, культ в целом. Иначе в лучшем случае оно будет религиозной философией, в худшем - сатанизмом. Поэтому выяснение существа религии может оказаться недостаточным без указания хотя бы на некоторые из тех основных направлений мысли, которые, принимая идею Бога, тем не менее не являются религиозными.

В связи с этим рассмотрим, с одной стороны, религиозно-философские воззрения, центральным пунктом которых является учение о Боге в Его отношении к миру (и человеку): деизм, пантеизм и теизм; с другой - те, в которых особенно отчетливо выражены наиболее распространенные ошибки в понимании существа религии; это воззрения известных германских философов: Канта, Гегеля, Шлейермахера.

§1.Деизм. Пантеизм. Теизм

1. Деизм (от лат. deus - бог). Это религиозно-философское направление возникло в Англии в XVII веке, но получило особое распространение в Европе в следующем столетии. Термин "деизм" происходит от латинского слова Deus - Бог. Деизм признает Бога, но рассматривает Его лишь как Творца мира (и человека) и его законов. Бог полностью трансцендентен (от лат. transcendere - выходить за пределы чего-либо) человеку, т.е. абсолютно непостижим и недоступен ему. Деизм утверждает, что и со стороны Бога невозможны какие-либо Откровения, дарование помощи и средств спасения человеку, какой-либо промысл о нем.

Сотворенный мир, по деистическому воззрению, подобен совершенному часовому механизму, сделав который, мастер предоставил его самому себе. Человек поэтому абсолютно автономен. Для его не только телесной, но и духовной жизни не требуется никакого общения с Богом, не требуется ни молитв, ни богослужений, ни таинств и т.д. То есть религия со всеми ее догматами, заповедями и установлениями оказывается ненужной и даже бессмысленной. Излишней и вредной, естественно, является и Церковь.

Так, признавая, по-видимому, Бога, деизм полностью отверг Его необходимость для человека. Весь грандиозный религиозный опыт человечества перечеркнут чисто волюнтаристским его отрицанием. Это уже радикальный шаг на пути к прямому богоборчеству. Не случайно из уст деиста Вольтера прозвучал столь кощунственный в отношении католической церкви призыв: "Раздави гадину!"

Деизм - не случайный плод праздной мысли. Психологические корни его совечны первому человеку, возмечтавшему стать "как Бог" без Бога, против Бога и начавшему "новую жизнь" (смерть) в "новом" мире. Эта наследственная "самость" и полное атрофирование духовной стороны жизни и породили множество тяжелейших аберраций человеческого ума и сердца: деизм, атеизм, материализм, сатанизм...

2.Пантеизм (от греческого слова - все; и - Бог) - направление, по своей духовной сущности родственное деизму. Пантеизм имеет большую историю и множество разновидностей. Существо его состоит в том, что Бог у него сливается, отождествляется с человеком, с миром. Бог в пантеизме не может мыслиться Сам по Себе, отдельно от мира. Бог полностью имманентен (от лат. immanens - присущий чему-либо) миру. Личного Бога не существует. Еврейский философ Спиноза (1677 г.) выразил это положение в лаконичной формуле: "Бог есть природа" (Deus sive natura).

Пантеизм как религиозно-философское направление особенно присущ индийским системам мысли. Там он существует уже тысячелетия. На Западе пантеизм принимал различные формы у разных мыслителей (например, у Спинозы, Гегеля, Шлейермахера). В России его плоско, примитивно развивал Лев Толстой. Так, на место Бога он поставил "разумение жизни", которое есть любовь; религиозная жизнь - это жизнь, благо которой состоит в подавлении в себе "животной личности", "в благе других и в страданиях за это благо". Живущий так имеет в себе Бога и является "сыном Божиим" так же, как и Христос. Смерть возвращает "сына Божия" в лоно Отца - Бога, в котором сын и исчезает, как в общемировой сущности. Одним словом, по Толстому, нет ни личного Бога, ни личного бессмертия, ни, следовательно, реального смысла жизни. Ибо смысл может быть только в жизни, но не в исчезновении.

Пантеизм отрицает свободу воли человека. Он, как и деизм, не дает основания для живых, личных отношений человека к Богу, поэтому религия в нем по существу становится невозможной. Она появляется лишь там, где безличное начало (например, Брахман) воплощается и становится личным Божеством (например, Кришна). Справедливо заметил наш русский философ Л.М.Лопатин (1920 г.), что в пантеизме "для мысли, по-видимому, представляется только один выход: или мир провозгласить призраком и уничтожить его в Боге, или Бога заставить исчезнуть в мире до такой степени, что от Него остается одно имя" [Лопатин Л. Положительные задачи философии. М., 1911. Ч. 1. С. 277-278.]. К последнему пантеизм практически всегда и приходит.

3. Теизм (от греческого - Бог) как система мысли, в отличие от пантеизма, признает бытие личного Бога и, в отличие от деизма, утверждает возможность и необходимость Его откровения и промысла о мире и человеке. Бог не только трансцендентен миру, но и имманентен ему. Признание свободы воли человека, а также возможности для него вступить в общение с Богом является не менее важным отличительным признаком теизма. Существуют различные теистические системы.

И поскольку основные их положения являются общими с религиозными истинами, то и сами религии обычно относят к воззрениям теистическим.

Точную, хотя и краткую, характеристику этих трех концепций дал в своей речи перед защитой докторской диссертации проф. МДА М.А.Старокадомский (1973г.). Он сказал тогда, в частности: "Только теизм, утверждающий бытие Абсолютной всесовершенной Личности, которая свободным творческим актом вызывает из небытия мир и человека и промышляет о них, может дать удовлетворение живому религиозному чувству. Молитва как основное проявление религиозной жизни может быть обращена только к всеблагому Верховному Правителю мира, могущему оказать благодатную помощь. Ни пантеизм, ни деизм основой религиозной жизни служить не могут. В Абсолютной Субстанции Спинозы Бог и мир представляют единое нераздельное целое. В нем все связано законом железной необходимости и нет места порывам свободного влечения. И Amor Dei - любовь к Богу - у Спинозы, как и у стоиков, представляет лишь добровольное подчинение неизбежному року. Так же и у Гегеля Абсолютное, вначале представленное отвлеченным, пустым по содержанию понятием, лишь в конце процесса диалектического развития достигает самосознания. Поскольку движение понятий строго определяется логическими законами, здесь свободного общения личности с Абсолютным допущено быть не может.

Такую же картину рисует и деизм, по которому мир представляет идеально устроенные часы, строго размеренный ход которых не нуждается во вмешательстве Верховного Мастера" [Старокадомский М.А. Опыт умозрительного обоснования теизма в трудах профессоров МДА. М., 1969. Машинопись (библиотека МДА].

§ 2. Взгляды отдельных философов на религию

1. Взгляд Канта (Анализ этого вопроса см., например: Флоренский П. Культ и философия // Богословские труды, (Сб. 17. М., 1977. С. 119-135.)

Иммануил Кант (1724-1804) - знаменитый немецкий философ и ученый. Философия Канта раскрывается, главным образом, в его двух основных трудах: "Критика чистого разума" и "Критика практического разума". В "Критике чистого разума" он пришел к выводу, что человеческий разум в принципе не может познать сущность вещей. Возможно лишь познание "явлений", т.е. того, что возникает в результате взаимодействия реального мира (так называемых "вещей в себе", недоступных познанию) и нашей познавательной способности. Поскольку "вещи в себе" непознаваемы, то Кант делает вывод о принципиальной невозможности постижения Бога, души, мира. Поэтому он подвергает критике т.н. доказательства бытия Божия и бессмертия души.

Однако в "Критике практического разума" Кант утверждает необходимость постулирования и бытия Бога, и бессмертия души, исходя из существования в нас нравственного закона, безусловно требующего своего исполнения. Лишь при условии бытия Бога, хотящего и могущего блюсти добро и правду, и при бессмертии души, позволяющем ей неограниченно совершенствоваться, возможно достижение того высшего нравственного идеала, стремление к которому заложено в природе человека.

Свой взгляд на сущность религии Кант высказывает в указанных трудах, а также в сочинении "Религия в пределах только разума". По мнению Канта, содержанием религиозного сознания служит понятие о Боге как о нравственном законодателе и религия заключается в признании человеком всех своих нравственных обязанностей как заповедей Бога. В "Критике практического разума" он пишет: "Нравственный закон через понятие высшего блага, как объекта и конечной цели чистого практического разума, приводит человека к религии, т.е. признанию всех своих обязанностей, как заповедей Божиих, - не как санкций, т.е. произвольных и самих по себе случайных определений чужой воли, а как существенных законов всякой свободной воли самой по себе". "Религия, по материи или по объекту, ничем не отличается от морали, т.к. общий предмет той и другой составляют нравственные обязанности; отличие религии от морали только формальное" [Цит. по: Рождественский Н.П. Христианская апологетика: В 2 т. СПб., 1884. Т. 1. С. 149.].

Итак, по Канту, сущность религии состоит не в богообщении, а в выполнении нравственного долга. На место Бога ставится мораль. Сам Кант в объяснении своего понимания религии говорит, что разумный человек может иметь религию, но никаких отношений к Богу иметь не должен, потому что о действительном существовании Бога человеку на самом деле ничего достоверного неизвестно. Кант, таким образом, создает такое "универсальное" понятие религии, которое может существовать и без признания бытия Бога!

Точку зрения Канта на религию как на исполнение нравственных требований, предъявленных человеком к самому себе или обществом к человеку, разделяют многие. Считают, что исполнение общепризнанных нравственных норм уже делает человека достойным вечных благ и потому каждый порядочный, добродетельный человек и есть истинно религиозный, а догматы, принадлежность к Церкви и прочее не имеют никакого значения в деле спасения. Отсюда возникает проповедь внедогматического христианства, "нового" христианства, "панхристианства" и т.п. Плоды этого "древа" известны. Это - т.н. "христианский атеизм", "богословие смерти Бога", отрицание Христа как Бога, просто атеизм, различные сверхновые секты и т.д.

Но не только следствия изобличают ложность подобного взгляда на религию. К тому же выводу приходим и при его сопоставлении с целью религии. Эта цель, как было сказано, состоит в достижении человеком богоподобия и вечного единения со Христом, т.е. спасения. Отсюда возникает необходимость знания условий и пути спасения, что возможно лишь через веру Откровению и опыту святых, опыту Церкви. Вероучение, следовательно, оказывается не философией или суеверием, а той совершенно необходимой инстанцией, которая только и может точно указать, в чем состоит богоподобие, какие дела являются нравственными и какая нравственность богоподобной, ведущей к спасению.

С признанием же вероучения необходимо и принятие Церкви и ее опыта духовной жизни. То есть требуется религия, сущность которой и составляет реальность живого личного общения человека с Богом, обожение человека, а не просто исполнение им каких-либо нравственных обязанностей без отношений к Богу, как деистически мыслил Кант.

2. Взгляд Шлейермахера

Фридрих Шлейермахер (1786-1834) - профессор богословия в Берлине, секретарь философского отделения Академии наук. Главные его сочинения: "Речи о религии к образованным людям, ее презирающим", "Монологи"; основной богословский труд - "Христианская вера", а также большое количество проповедей.

Шлейермахер - эклектик. В его трудах встречаются мысли из самых различных систем. Общефилософские воззрения Шлейермахера изложены в его "Диалектике". Под диалектикой он разумел искусство философского обоснования.

Возможность философского познания обуславливается, по Шлейермахеру, полным соответствием мышления бытию. В основании бытия лежит абсолютное мировое единство, "всецелое", или Бог. Все зависит от Бога, но эта зависимость не выражается в Откровении или чудесах, а в общей связи с природой, ибо Бог не есть личность. У Шлейермахера выражения "Бог", "мировой дух", "мировое целое" употребляются как синонимы. Деятельность Бога равна причинности в природе. "Бог никогда не существовал помимо мира, мы познаем Его лишь в самих себе и в вещах". Все происходит необходимо, человек не отличается от других существ ни свободой воли, ни вечным существованием. Как все отдельные существа, так и люди - это лишь преходящее состояние в жизни вселенной, которое, возникнув, должно и погибнуть. Обычные представления о бессмертии с их надеждой на вознаграждение в загробной жизни не верны. "Цель же и характер религиозной жизни, - пишет философ, - есть не бессмертие в этой форме, в какой верят в него... а бессмертие, которое мы имеем уже в этой временной жизни, т.е. среди конечного сливаться с бесконечным и быть вечным в каждое мгновенье - в этом бессмертие религии" [Шлейермахер Ф. Речи о религии к образованным людям. М., 1911. С. 111. ]. В основном, понимание Бога и Его отношения к миру у Шлейермахера почти совпадает с пантеистическим пониманием Спинозы. Признавая же Бога абсолютно трансцендентным человеческому разуму, Шлейермахер прямо примыкает к Канту.

В понимании религии Шлейермахер оказался поэтому столь же односторонним, как и они. Но религия, по Шлейермахеру, не есть познание или мораль. Она имеет свою собственную область - в чувстве. Ее сущность - созерцание бесконечного и "чувство зависимости" от него в нераздельном единстве. "Религия есть чувство и вкус к бесконечному... - писал он. - Это жизнь в бесконечной природе целого, в едином и во всем, жизнь, которая все видит в Боге и Бога во всем... Она есть непосредственное восприятие бытия всего вообще конечного в бесконечном и через бесконечное всего временного в вечном и через вечное..." [Там же. С. 39.]. В чувстве открывается присутствие мирового целого. Религиозным делает всякий акт лишь чувство абсолютной зависимости от вселенной, т.е. от Бога.

Религия возникает из стремления к бесконечному, к абсолютному единству: она есть непосредственное постижение мировой гармонии. Религия снимает ничтожество человека, приводя его в связь с абсолютным и научая его чувствовать и сознавать себя частью целого.

По существу, считает Шлейермахер, в мире всегда существовала и существует единая всеобщая вечная религия. Разнообразие религий говорит лишь о различии в силе и направленности тех религиозных чувств, которые вдохновляли творческих гениев, создававших религии, но не об истинности или ложности какой-либо из религий. Как писал один из религиозных исследователей, "по Шлейермахеру, религия есть чувство бесконечного в конечном или чувство безусловной зависимости, и, следовательно, каждая религия является истинной религией, поскольку она есть дело чувства, к истинам же знания она не имеет никакого отношения" [Пфлейдерер О. О религии и религиях / Пер. с нем. СПб., 1909. С. 45.].

Догматы в религиях, по Шлейермахеру, не имеют ни малейшего религиозного значения.

Вероучение и каноны - лишь оболочка, которую религия снисходительно допускает, но и этого не следует делать. Можно надеяться, что религия со временем не будет нуждаться в Церкви. Вообще же, чем более человек религиозен, тем дальше он должен держаться от Церкви. Более того, образованный человек, чтобы содействовать религии, должен бороться против Церкви как носительницы догматизма, строгой морали и канонов, закрепощающих чувство. Только с уничтожением Церкви возможна истинная религия, т.е. свободное чувство благоговения и восторга перед бесконечной вселенной, ее гармонией и красотой.

Воззрения Шлейермахера вполне совпадают с теми идеями, которые в России стали распространяться еще с конца XVIII столетия масонами и либеральным дворянством и приносить свои "плоды". Существо их хорошо выразил протоиерей Георгий Флоровский, который, например, о взглядах главы ложи розенкрейцеров в Петербурге Лабзина (1825 г.) писал: Не так важны догматы и даже видимые таинства, сколько именно эта жизнь сердца. Ведь "мнениями" нельзя угодить Богу. "Мы не найдем у Спасителя никаких толков о догматах..." И потому все разделения между исповеданиями - от гордости разума. Истинная Церковь шире этих наружных делений и состоит из всех истинных поклонников в духе, вмещает в себя и весь род человеческий. Это истинно-вселенское или "универсальное" христианство расплывается в истолковании Лабзина в некую сверхвременную и сверхисторическую религию. Она одна и та же у всех народов и во все времена... единая религия сердца...! [Прот. Георгий Флоровский. Пути русского богословия. 3-е изд. Париж, 1983. С. 137.].

Эта иллюстрация очень хорошо показывает, что стоит за идеей т.н. адогматического (т.е. бездогматического) христианства, усматривающего все существо религии в "возвышенных" чувствах и мистических переживаниях радости, блаженства, - потеря самой идеи Бога как личного существа, отрицание бессмертия личности, извращение идеи вечности, борьба с Церковью, в лоне которой лишь возможно сохранение и правильное понимание и Священного Писания, и пути духовной жизни, пути богопознания. Совершенно очевидно, что пантеизм Шлейермахера ведет к полному уничтожению христианства и мрачному торжеству того, что иеромонах Серафим Роуз хорошо назвал "единой религией будущего" [См. его "Православие и религия будущего".].

Христианство и другие религии говорят о состояниях радости, блаженства, переживаемых человеком-подвижником, но оценивают их по-разному. В большинстве нехристианских и внеправославных религий мистические переживания и экстаз рассматриваются как искомая цель или как важнейший показатель святости. В Православии же само искание каких-либо духовных состояний, радости и проч. решительно воспрещается, поскольку подобное стремление есть признак духовного гедонизма и приводит человека к т.н. прелести, т.е. гордости и полной гибели. Даже достижение вечного блаженства не является для христианина самоцелью, но лишь одним из естественных следствий, одной из сторон Царствия Божия - вечного богообщения, обожения.

Истинное религиозное чувство рождается только при правильном (праведном) отношении человека к Богу, которое состоит в смирении. Смирение же происходит из познания самого себя, своих действительных ничтожных сил в борьбе со страстями, а не мнимых, мечтательных. Однако это познание себя возможно лишь тогда, когда человек ревностно приступит к исполнению всех заповедей Евангелия, всех велений голоса совести и будет приносить искреннее покаяние Богу во всех нарушениях. Таким образом, путем постепенного внутреннего развития личности, обусловленного не одним чувством, а действием всех сил человеческой души: ума, воли, чувства, веры и др., - происходит духовное становление человека. Он делается смиренным и через это способным к принятию от Бога высшего дара - любви, которая, по слову апостола, "излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам" (Рим. 5, 5). Так появляется у человека истинное чувство, дающее ему вечную радость единения с Богом и возможность правильного отношения к миру. Но это чувство есть совершенно иное, нежели то, о котором говорят Шлейермахер и др., и оно является следствием праведной жизни в Церкви, а не результатом созерцания гармонии мирового целого в его бесконечности.

3. Взгляд Гегеля

Георг Гегель (1770-1831) - знаменитый немецкий философ. Главные его труды: "Феноменология духа", "Наука логики", "Энциклопедия философских наук", "Лекции по философии религии", "Философия права" и др.

По Гегелю, бытие есть Разум, или Абсолют, т.е. некое духовное начало, обозначаемое им терминами: "Мировой разум", "Абсолютная идея", "Мировой дух". Абсолют существует до мира, природы и общества. Являясь основой мира, этот безличный мировой разум - Абсолютная идея - в своем поступательном движении порождает всю действительность. Абсолют развивается по закону диалектики. В силу этого закона понятия и категории (которые, по Гегелю, суть реальные объекты) развиваются следующим образом: каждое понятие приводит к противоположному понятию, которое его отрицает (например, бытие - небытие); эти два взаимоисключающих понятия ведут к третьему, высшему понятию, примиряющему в себе противоположность обоих предшествующих и содержащему их в себе как свои моменты. Это новое, высшее понятие, в свою очередь, становится началом новой триады и т.д. Таким образом, диалектический метод, лежащий в основе построения всей философской системы Гегеля, состоит в однообразии повторяющейся смены трех моментов: тезиса, антитезиса и синтеза, т.е. положения, противоположения и их единства. По этому закону развивается сама Абсолютная идея, или Бог. Отсюда и вся система Гегеля разделяется на три части:

1. Учение об Абсолютной идее в самой себе, как она развивается в виде чистых логических сущностей (логика).

2. Учение об Абсолютной идее в ее инобытии, т.е. учение о природе (философия природы).

3. Учение об Абсолютной идее как различных формах конкретного духа (философия духа).

Философия духа является завершающей частью системы Гегеля. В духе Абсолют становится конкретно разумным благодаря человеческому сознанию. Философию духа Гегель расчленял опять-таки на три раздела: субъективный дух (индивидуальное сознание), объективный дух (социально-историческая жизнь человечества) и абсолютный дух (формы общественного сознания).

Абсолютный дух, по Гегелю, раскрывается в трех формах: в искусстве, религии и философии. В искусстве Абсолют познает себя в форме созерцания через чувственный образ, в религии в форме представления, в философии - в форме понятия.

Религия является второй формой или ступенью самораскрытия Абсолютного духа. Содержание религии и философии, по Гегелю, тождественны (Бог или истина). Они различаются только по форме: представление (элементарный уровень) - в религии, понятие (высший уровень) - в философии. Таким образом, Гегель рассматривал религию как несовершенную форму знания Абсолюта, что позволило ему рассматривать все христианские догматы в чисто философских понятиях и тем самым полностью лишить их религиозно-таинственного содержания. Так, например, догмат Троицы он истолковывал как символическое выражение диалектического развития Абсолютной идеи по принципу триады. В такой интерпретации, естественно, основные христианские истины утрачивали свой Божественный сокровенный смысл и превращались в аллегории философских категорий.

Христианская религия, по Гегелю, хотя и есть религия истины, свободы и духа, поскольку в ней находят единство и высший синтез Божественная и человеческая природы (Бог, познающий Самого Себя в человеке), тем не менее и она, как дающая знание о Боге лишь в форме представлений, оказывается несовершенной по сравнению с философским знанием (философией Гегеля, конечно), понятийным, в котором Абсолютный дух достигает своего высшего самопознания. Религия, по Гегелю, упраздняется в конечном счете философией (Гегеля), как совершенной формой познания Абсолюта.

Взгляд Гегеля на религию является одной из иллюстраций того рационалистического понимания религии, которое особенно часто встречается среди интеллигенции. Религию нередко рассматривают как своеобразную философскую систему, лишь обремененную в силу косности и невежества простых людей обрядами и церемониями, запретами и повелениями. Религия есть не более как особое рационально-эстетическое миропонимание; "только мировоззрение" - вот основной пафос такого взгляда. Все прочее в ней - наносное и ненужное. Отсюда, естественно, и сама душа религии - вера в живого Бога и непосредственное личное духовное общение с Ним - подменяется "компьютерным" рассуждением о Нем. Узость, примитивность такого взгляда на религию обнаруживается хотя бы из следующего сопоставления религиозного и философского познания.

Для философии инструментом познания истины является логически верная, непротиворечивая система мысли. И сама истина есть результат работы мысли. Для религии же подобная система - не более как одно из возможных, но не обязательных следствий рациональной работы (научное богословие) по осмыслению уже данных в Откровении истин-догматов. И принятие этих истин (вера в них) является лишь необходимой предпосылкой для познания Бога, но не самим знанием. Поэтому, образно выражаясь, философия есть только мысль об истине, религия же есть созерцание ее и жизнь в ней в этом самое принципиальное их различие, не понятое и не замеченное Гегелем и "гегельянцами".

Обращает на себя внимание и другой гносеологический момент, связанный с философией и религией. Обе они претендуют на правильное понимание бытия, т.е. знание истины. Философия эту истину ищет средствами логики и понятий, религия же ее имеет, и познание ее человеком осуществляется не рассудочным, а опытным путем, соответствующей жизнью. Однако после Г„деля, показавшего своей второй теоремой невозможность доказать непротиворечивость формальной системы средствами самой системы, стало вполне очевидно, что рациональный путь познания не может привести к искомой истине. То есть главный инструмент философии, ratio, в принципе не может претендовать на достоверное познание истины, и тем самым - на решение основного вопроса человеческой жизни: ее смысла и ее блага.

Христианство же предлагает путь не дискурсивно-логического, а опытного познания истин Откровения и, таким образом, возможность непосредственного убеждения в реальности своих идеалов [См. гл. IV, §3, п. 7: Религиозно-опытный аргумент]. Поэтому христианская религия, как привлекающая все познавательные человеческие способности, а не один ratio, открывает человеку перспективу не только знания смысла бытия, но, в отличие от философии, и полноценного переживания его блага.

Глава IV
О БЫТИИ БОГА

Нет для человека вопроса более важного, чем вопрос о Боге. Одни за веру в Него умирают в жестоких муках, но не отрекаются. Другие жестоко мучают и убивают за ту же веру и не раскаиваются. Одни утверждают, что познали Его бытие, и доказали это самой жизнью и смертью. Для других это не более как фанатизм, требующий беспощадного искоренения. Что движет этими людьми? Кто прав?

Есть два способа познания вещей. Один непосредственное видение. Он в жизни - основной и в религии тоже. Другой - путь логических доказательств. Он - вспомогательный. Он - для тех, кто еще не имеет своего опыта, но хочет его иметь.

Сравнительно небольшой процент людей имеет религиозный опыт, открывающий человеку Бога. Большая часть человечества не знает, а только верит в бытие или небытие Бога. Но есть и ищущие "точного знания". Им нужны аргументы, доказательства, чтобы оправдать те усилия, которые потребуются для приобретения опыта богопознания. Однако что такое доказательство, что оно предполагает и что может дать?

§1. Доказательство

1. Понятие о доказательстве

Во-первых, следует различать доказательства в широком и узком смыслах. Доказательство в широком смысле - это любая процедура установления истинности какого-либо суждения, как с помощью логических рассуждений, так и посредством одного лишь восприятия и узнавания объектов, действующих на органы чувств, и ссылки на такое восприятие.

Доказательство в узком смысле - это такое оправдание истинности суждения, которое включает какие-либо рассуждения; оно состоит, прежде всего, в установлении отношения логического следования доказываемого суждения из некоторых исходных суждений, истинность которых уже была установлена в предшествующем познании. Исходные суждения доказательства в узком смысле называются его посылками, или основаниями, или аргументами, или доводами, а то суждение, обоснование истинности которого является его целью, - тезисом доказательства, или его заключением.

Именно в этом узком смысле понимается термин "доказательство" в формальной логике.

Во-вторых, существуют большие различия между доказательствами в различных областях человеческого мышления (научного, общественного и т.д.). Эти различия выражаются в разном характере оснований и тезисов доказательств.

С точки зрения участия опыта в доказательстве, из всей области научного познания, естественно, выделяются науки, в которых опытные данные используются непосредственно в виде суждений, оправданных посредством чувственного восприятия, и науки, в которые опытные данные входят в обобщенной, отвлеченной и идеализированной форме.

В число наук первого рода входят естественные науки: основанные на экспериментах разделы физики, химические науки, биология, геология, астрономия и др., - а также науки об обществе: такие как археология, всеобщая история и пр. Доказательства, опирающиеся на опыт (косвенный и прямой), называются эмпирическими, или опытными. Они, в основном, состоят из индуктивных умозаключений.

К наукам второго рода относятся: математика, современная формальная логика, некоторые области кибернетики и теоретической физики это науки дедуктивные. В этих науках непосредственным предметом рассмотрения являются не чувственно воспринимаемые вещи, а т.н. абстрактные объекты (понятия), как, например, математическая абстракция точки, не имеющая физических размеров, абстракция идеально правильных геометрических фигур и т.п. Эти объекты не обладают чувственной наглядностью. Уже по этой причине в дедуктивных науках не могут применяться опытные индуктивные доказательства.

2. Доказательство и истинность

Целью доказательства является установление истинности тезиса. Однако истинность суждения, обоснованного посредством доказательства, как правило, не носит безусловного характера, т.е. в большинстве случаев доказанное суждение представляет собой лишь относительную истину. Относительность истинности доказанных суждений вытекает, во-первых, из того, что основания доказательства - это особенно ясно видно в эмпирических науках - лишь приблизительно верно отражают действительность, т.е. в свою очередь являются относительными истинами;

во-вторых, применимость данной логики к одному кругу объектов еще не означает применимости ее к другому, более широкому кругу. Например, логика, применимая к конечным объектам, может оказаться неприменимой к объектам бесконечным. Так, средневековые ученые считали парадоксом тот факт, что множество всех натуральных чисел равномощно своей собственной части - множеству всех четных чисел. Их ошибка проистекала оттого, что свойства конечных объектов они пытались распространить на бесконечные объекты;

в-третьих, существует целый ряд понятий, которые, не будучи четко определены, могут приводить к противоречиям при их использовании в рамках обычной человеческой логики. Например, понятие всемогущества Божия, неверно понимаемого как неограниченная способность совершать любые действия, приводит к парадоксам, подобным известному парадоксу о возможности сотворения Богом камня, которого Он не может поднять.

Отсюда становится очевидной необходимость выяснения непротиворечивости данной системы понятий и аксиом для того, чтобы гарантировать истинность доказанных в ней суждений. Но доказательство непротиворечивости является очень трудной задачей даже для формальной арифметики. В частности, как доказал Гёдель, утверждение о непротиворечивости данной формальной системы в рамках самой системы недоказуемо, если она непротиворечива. Великий немецкий математик Гильберт (1943 г.) сокрушался по этому поводу: "... Подумайте: в математике, этом образце достоверности и истинности, образование понятий и ход умозаключений... приводят к нелепостям. Где же искать надежность и истинность, если даже само математическое мышление дает осечку" [Попов Ю., Пухначев Ю. Парадоксы // Наука и жизнь. 1971.№ 1. С. 102.]. То же самое относительно философского познания пишет наш современный философ: "Развитие теории познания показало, что никакая форма умозаключений не может дать абсолютно достоверного знания" [Ахлибинский Б. В. Чудо нашего времени // Кибернетика и проблемы развития. Л., 1903. С. 91. См. подробнее об этом ниже в гл. V, §1, п. 5: Достоверность научного знания.].

3 . Об относительности эмпирических доказательств

Эмпирические доказательства в конечном счете апеллируют к опыту, т.е. к тому, что непосредственно или опосредованно (через прибор, например, или веру авторитету) познано людьми. Именно опыт является наиболее надежным критерием истинности, а не теоретические соображения, сколько бы правдоподобными они ни казались. В журнале "Знание сила" [Знание-сила. 1967. № 5. С. 28; 1968. № 6. С. 49.] были помещены заметки, в которых остроумно "доказывалось", что жирафа - это миф, потому что, говорилось там в частности, животное, обладающее столь длинной шеей, не имело бы никаких шансов выжить в процессе длительной эволюции и борьбы за существование. Еще более замечательными примерами являются знаменитые парадоксы Зенона, "доказывающие", например, отсутствие движения в мире. Эти парадоксы-доказательства не имели разрешения 2,5 тыс. лет, не поколебав в то же время ни в ком уверенность в существовании движения. Что же явилось причиной столь скептического отношения к выводам, казалось бы, бесспорных логических доказательств? - Опыт. Эти доказательства противоречили опыту, и потому в истинность их никто не верил, ибо "окончательное доказательство истинности выдвинутых положений дает... лишь их практическая проверка" [См.: Доказательство // Энциклопедический словарь: В 2 т./ Под ред. Б.А.Введенского. 1963-64. Т. 1. С. 343.).

Однако и не любой опыт может быть надежным аргументом. Особенно малой убедительностью обладает единичный опыт. Не всегда легко доказать достоверность самого опыта, правильность проведения эксперимента и учета всех факторов, определяющих его результаты. Наконец, как в опыте естественном, так и в опыте искусственном (эксперименте) результаты часто можно истолковать произвольно.

В этом заключается относительность эмпирических доказательств. Однако они остаются самыми достоверными и основными во всех естественных науках.

4. Выводы

Итак, доказательство есть обоснование истинности (или ложности) известного утверждения. Доказательство, устанавливающее ложность тезиса, называется опровержением.

Доказательствами в полном смысле слова являются лишь доказательства в математике и логике, сомнения в истинности которых практически исключены, по крайней мере для современного человека. Но эти доказательства имеют дело с идеализированными понятиями, символами, ничего общего не имеющими с реальными объектами, хотя, по-видимому, и находящимися с ними в некотором соотношении. Опытные (эмпирические) доказательства уже не имеют такой силы логической убедительности. В области физических явлений труднее достичь математической очевидности: недостаточность фактов, являющихся исходными аргументами, сложность и многообразие причин, вызывающих то или иное явление, - все это заставляет использовать в доказательстве недостаточно обоснованные посылки, в результате чего снижается достоверность выводов. Еще труднее вести доказательства в области исторической, а также в вопросах философских, мировоззренческих. К этим последним относится и вопрос о бытии Бога. [См. подробнее: Доказательство // Философская энциклопедия. М., 1962. Т. 2. С. 42-48. ]

Относительность доказательств никогда, однако, не служила препятствием для человеческого сознания к исканию истины через сравнительную оценку аргументов двух основных взаимоисключающих мировоззрений: религиозного и атеистического. Истина может быть только одна: или есть Бог и, следовательно, есть вечность и смысл жизни, или нет Бога, нет вечности и бессмыслица смерти ожидает человека. Каковы доводы обоих мировоззрений? Рассмотрим сначала наиболее известные аргументы "против бытия Бога".

§2.Бога нет, потому что...

1. ...Наука доказала, что Бога нет

Однако научного доказательства небытия Бога не существует и принципиально не может существовать, по меньшей мере, по следующим трем причинам.

Во-первых, религия своим "объектом" познания имеет мир трансцендентный, духовный, Самого Бога. Наука же (естествознание в целом), по определению, занимается изучением лишь этого, посюстороннего мира. [Великий французский ученый и христианин Пастер (1895 г.), говоря о науке и своих научных выводах, писал: "Здесь нет ни религии, ни философии, ни атеизма, ни материализма, ни спиритуализма. Это вопрос фактов и только фактов". (Цит. по: Васильев Л. Внушение на расстоянии. М., 1962. С. 18.)] Поэтому все основные истины религии в принципе не могут быть предметом научного опровержения.

Во-вторых, каждая из наук, исключая смежные, имеет свою собственную область изучения и потому не может опровергать выводы других наук. Религия - это совершенно особая наука, наука Богопознания. Тем более она находится вне поля суждений каких-либо отдельных или всех вместе взятых естественных наук. (Это не относится к т.н. научному богословию, которое может касаться любых проблем этого мира и тем самым вступать в соответствующие отношения с другими науками. Например, те или иные попытки научно-богословской интерпретации происхождения и развития мира могут, естественно, оказаться научно не корректными.)

В-третьих, знать по существу о том, что доказывает и что опровергает наука, могут лишь люди науки, ученые. Поэтому факт наличия огромного числа крупнейших ученых, прежних и современных, верующих в Бога и во Христа, является очевидным доказательством того, что наука по меньшей мере не опровергает бытия Божия. Достаточно привести лишь некоторые имена всемирно известных верующих ученых: каноник Н.Коперник (1543 г.), совершивший переворот в астрономии; И.Кеплер (1630 г.), обосновавший гелиоцентрическую систему; Б.Паскаль (1662 г.) - физик, математик, религиозный мыслитель, основоположник классической гидростатики; И.Ньютон (1727 г.) физик, математик, астроном; М.Ломоносов (1765 г.) - ученый-энциклопедист; Л.Гальвани ( 1798 г.) - физиолог, один из основоположников учения об электрическом токе; А.Ампер ( 1856 г.) - один из основоположников электродинамики; А.Вольта (1872 г.) - также один из основателей учения об электричестве; Г.Мендель (1884 г.) - августинский монах, основоположник генетики; Ж.Дюма (1884 г.) основоположник органической химии; С.Ковалевская (1891 г.) - математик; Л.Пастер ( 1895 г.) - основоположник современной микробиологии и иммунологии; А.Попов (1906 г.) изобретатель радио; Д.И.Менделеев (1907 г.) создатель периодической системы химических элементов; И.Павлов (1936 г.) - отец физиологии; П.Флоренский (1937 г.) - священник, богослов, ученый-энциклопедист; В.Вернадский (1945 г.) - основоположник геохимии, биогеохимии, радиологии и учения о биосфере; Э.Шредингер (1955 г.) - один из создателей квантовой механики; Б.Филатов (1956 г.) - офтальмолог; Л.Бройль (1987) - один из создателей квантовой механики; Ч.Таунс (1988 г.) - один из создателей квантовой электроники; и многие другие.

В-четвертых, с точки зрения современной науки, "на любом уровне развития цивилизации наши знания будут представлять лишь конечный островок в бесконечном океане непознанного, неизвестного, неизведанного" [Наин Г. Бог, Библия, бесконечность // Наука и религия. 1959. №3. С. 23.]

. Но если научные знания никогда не смогут дать человеку возможность охватить все бытие в целом, следовательно, никогда в принципе нельзя будет научно утверждать и небытие Божие (даже если бы Бога не было). Атеизм, таким образом, оказывается концепцией, прямо противоречащей одному из самых элементарных научных выводов.

2. ... Мы Его не видим

Это утверждение по меньшей мере наивно, ибо мы верим в существование очень многого, что никто из людей непосредственно не видел и не может видеть, например: субатомный мир, бесконечную Вселенную, психический мир человека (мышление, эмоции, волевые движения) и т.д. Бог же явился в мир в лице Иисуса Христа, о чем сохранилось много исторических свидетельств. Познали с несомненной достоверностью бытие Божие и очень многие "чистые сердцем" (Мф. 5, 2) люди в своем личном опыте. Поэтому вопрос должен ставиться не о факте ведения Бога, а об условиях этого видения.

3.... Библия содержит в себе много противоречий

Но, во-первых, наличие противоречий могло бы иметь значение для отрицания богодухновенности Библии, а не решения вопроса о бытии Бога. Во-вторых, эти т.н. "противоречия", будучи ничтожны и количественно, и по существу, нигде не касаются главного - истин веры и жизни, лишь в силу которых Библия является Писанием Священным.

4....Мир полон страданий

Это сомнение наиболее распространенное. Основная его ошибка состоит в том, что оно исходит исключительно из посюстороннего понимания смысла жизни. И оставляется без внимания христианское учение о том, что конечным смыслом и вечным благом человеческой жизни является вечная жизнь в Боге. Кроме того, здесь не учитывается исповедуемая христианством свобода воли человека и отсюда обусловленность жизни, внутренней и внешней, характером и степенью духовно-нравственной чистоты человека и общества.

"Бог спасает нас, - говорят святые отцы, не без нас", т.е. Он не насилует воли человека. В то же время Откровение говорит, что Бог есть само Бытие (Исх. 3, 14; Ин. 2, 13), и Его свойства, многообразно выражаясь в духовном и физическом мире, являются для мира непреложным законом, жизненное соответствие которому приносит благо человеку, отступление же влечет болезни и страдания. Ненормальность (беззаконность) жизни всегда порождает страдание, которое должно бы понуждать разумное существо, человека, искать его причины не только в мире физическом, но и духовном, с тем чтобы не подпадать под действие их законов.

Но, к сожалению, человек, исследуя мир материальный, не уделяет одновременно должного внимания духовной области жизни и поэтому непрерывно нарушает ее законы, получая, естественно, в ответ самые неожиданные удары совне и изнутри. Учение Церкви говорит вполне определенно: всякий грех влечет за собой страдание. То есть скорби и страдания человек причиняет сам себе своими страстями: самолюбием, алчностью, плотоугодием, гордостью... которые и порождают ссоры, вражду, убийства, войны и т.п. "Бог... не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью" (Иак.1, 13-14). Преп. Антоний Великий пишет об этом: "Бог благ и бесстрастен, и неизменен. Если кто, признавая благословенным и истинным то, что Бог не изменяется, недоумевает однако же, как Он (будучи таковым) о добрых радуется, злых отвращается, на грешников гневается, а когда они каются, является милостив к ним; то на это надобно сказать, что Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтобы Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым; а мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом - по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога - по несходству с Ним. Живя добродетельно - мы бываем Божиими, а делаясь злыми - становимся отверженными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение во грехах, то это не значит, что Бога мы ублажили и Его переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость; так что сказать: Бог отвращается от злых, - есть то же, что сказать: солнце скрывается от лишенных зрения" [Добротолюбие. 4-е изд. М., 1905. Т. 1.§150. С. 90.]).

С другой стороны, цель земной жизни человека, по христианскому учению, состоит в подготовке к вечности, подготовке, требующей большого напряжения, нередко страданий. Как ребенку для будущей сознательной жизни, так и каждому человеку для будущей вечной жизни необходимы труд, подвиг и испытания ("наказания"), воспитывающие его дух, дающие ему возможность увидеть зло, поразившее человеческую природу, и необходимость Спасителя для ее исцеления. Апостол Павел пишет: "Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец?.. Те (родители) наказывали нас по своему произволу для немногих дней; а Сей - для пользы, чтобы нам иметь участие в святости Его. Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности" (Евр. 12; 7, 10-11).

Иную природу имеют страдания детей, праведников и вообще святых и невинных людей. Их страдания являются жертвенными, поскольку обусловлены они в основном не личными грехами, но грехами "ближних" (Лк. 10, 25-37) и проистекают из духа любви, пребывающего в каждом чистом, святом сердце. Ибо как в живом теле здоровые члены сострадают больным и восполняют, насколько это возможно, их функции, так и в живом организме человеческого общества происходит подобный же процесс сострадания (сознательного, как у подвижников, героев, или неосознанного на земле, как у детей) духовно здоровых его членов больным. Смысл и значение этих жертвенных страданий для самих мучеников, как и для тех, за кого они страдали, могут быть осознаны только с точки зрения вечной жизни. Об этом пишет св. апостол Павел: "Нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас" (Рим. 8, 18). Эти страдания подобны тем "невинным" страданиям, на которые идут люди, отдавая свою жизнь за других, или отдавая свою кровь, свои здоровые органы тяжело пострадавшему. Они жертвуют, часто даже радуясь такой возможности и не спрашивая, виновен пострадавший в своем несчастий или не виновен, и справедливо ли страдать за него или не справедливо, ибо любовь не знает подобных вопросов и ее цель одна - спасти человека от смерти. Как и "Христос, чтобы привести нас к Богу, однажды пострадал за грехи наши, праведник за неправедных" (1 Пет. 3, 18).

Отсюда можно видеть, что вопрос к христианству о т.н. невинных страданиях, свидетельствующих будто бы против бытия Бога-Любви, является псевдовопросом. Он поставлен из непонимания природы этих страданий и попытки осмыслить их с точки зрения правовой, их "неправды", "невинности". В действительности же этот вопрос относится к духовно-нравственной сфере жизни и уясняется лишь исходя из основного ее закона - любви, важнейшее свойство которой - жертвенность. Только с признанием Бога Любви и вечной жизни личности и можно увидеть глубокий положительный смысл всех человеческих земных страданий, и особенно нравственное величие страданий друг за друга и праведника за неправедных - во имя вечного царства любви, вечной правды и радости.

Напротив, если такого Бога нет и вечности нет, то все эти невинные (!) страдания являются, следовательно, игрой слепых сил природы, каких-то случайностей или безнаказанным произволом человеческой жестокости. Какой же смысл, спрашивается, имела жизнь этих невинных страдальцев и эти несправедливые, часто жестокие и бессмысленные мучения для самих пострадавших? После страданий - смерть? И в этом весь атеистический "смысл" их страданий и их жизни?! [См. по этому вопросу, например: Еп. Феодор (Поздеевский). К вопросу о страданиях // Богословский вестник. 1909. № 10. С. 286-311; Введенский А.И. О так называемых невинных страданиях // Душеполезное чтение. 1891. Кн. 12. С. 505; Прот. П.Светлов. Христианское вероучение в апологетическом изложении. Киев, 1910. С. 697.]

Таковы основные и наиболее часто встречающиеся возражения против признания бытия Бога. Какова сила их логики и аргументации, было отчасти показано. Но важно подчеркнуть следующее. Для каждого ищущего человека необходимо уже сейчас знать, что он должен сделать, чтобы самому убедиться - есть Бог или нет Его. И если религия предлагает таковые средства человеку, то атеизм не только не имеет их, но и в принципе не может иметь. Ибо для того, чтобы познать небытие Бога, необходимо прежде познать все бытие в целом, что исключено с точки зрения науки, и самого атеизма ввиду бесконечности познаваемого мира. Поэтому на вопрос: "Что я должен сделать, чтобы убедиться в небытии Бога?" - атеизм может дать лишь один беспристрастный и объективный ответ: "Иди тем путем, который указывает религия, и тогда убедишься в ..." Замечательно, что и религия, и атеизм вместе (!) предлагают один и тот же путь для решения первостепенной важности вопросов: о бытии Бога, о смысле жизни, - и он состоит в призыве к практической проверке человеком религиозных условий богопознания.

§3.Бог есть

Однако и в чисто теоретическом плане существуют аргументы, которые помогают непредубежденному человеку увидеть, что признание бытия Бога есть не плод фантазии человеческого сознания, но единственный логически оправданный постулат в разрешении вопроса о смысле человеческой и мировой жизни. Некоторые из этих аргументов теперь рассмотрим.

1.Космологический аргумент

Космологический аргумент (от греч. космос; порядок, мироздание, мир) наряду с телеологическим был высказан уже древнегреческими философами Платоном (347 г. до н.э.), Аристотелем (322 г. до н.э.) и другими древними мыслителями. Впоследствии его развивали многие. Он основан на принятии причинности как всеобщего закона бытия. Исходя из этого закона делается вывод, что, следовательно, должна быть первопричина и самого бытия, то есть всего существующего. Таковой причиной, естественно, может быть лишь то сверхбытие, которое уже ничем не обусловлено, существует вечно (т.е. является "причиной" бытия самого себя). Это сверхбытие и есть Бог.

Условность этого аргумента заключается в том, что само понятие причинности и объективная присущность ее явлениям жизни мира трактуются в истории философии очень различно. Английский философ Д.Юм (1761 г.) и немецкий И.Кант (1804 г.) отвергали, например, объективное существование причинности в мире: первый считал ее делом нашей привычки, второй - априорным качеством рассудка. Современная физика также предлагает нам ряд явлений, где обычные причинно-следственные отношения, по-видимому, нарушаются. Н.Бор (1962 г.), В.Гейзенберг (1976 г.) и П.Дирак (1984 г.) - представители двух направлений в квантовой механике - утверждают, что причинность в области атомных и субатомных явлений потеряла свое значение ["В точной формулировке закона причинности, а именно, если мы точно знаем настоящее, мы можем вычислить и будущее, ошибочен не вывод, а предпосылка, поскольку все эксперименты подчиняются законам квантовой механики; с помощью квантовой механики окончательно устанавливается несостоятельность закона причинности" [Гейзенберг В. Физические принципы квантовой теории / Пер. с нем. М.; Л., 1932. С. 61.], что в мире атомов господствуют статистические закономерности, но не причинные. Таким образом, детерминизм, кажется, не является всеобщим законом в мире. Но в таком случае должен ли мир в целом иметь причину своего бытия? Большинство ученых и мыслителей все же рассматривают причинность как универсальный закон макромира:

Однако вопрос о первопричине или начальных условиях бытия ставится в настоящее время по-прежнему только философией, но не естественными науками, в частности физикой. Как замечает академик Я.Зельдович, "до сих пор физика имела дело с законами, в которые нужно было подставлять начальное условие. Сам же вопрос о начальных условиях лежит пока вне физики. И если не принимать постулата о том, что изначальное дано какой-либо божественной силой, то надо найти научный подход к проблеме выбора начальных условий" [Зельдович Я. Собственная жизнь идеи // Литературная газета. 9 февраля 1972 г. С. 11.].

Научного же решения вопроса об "изначальном" (первопричине мира) нет. Поэтому едва ли будет несправедливым постулировать в качестве наиболее вероятной причины мира Бога как его Творца и Перводвижителя (Аристотель). Хотя, конечно, невозможно в границах только космологического аргумента полностью исключить и другие варианты понимания первопричины, например мировую душу стоиков или бессознательное Гартмана (немецкий философ, 1906 г.) и др.

2.Телеологический аргумент

Телеологический аргумент (греч. - оканчивать, доводить до совершенства, до конца; - слово, суждение, доказательство, разум) - аргумент, основанный на разумности, совершенстве наблюдаемого мира. Он является одним из наиболее распространенных в силу своей простоты и убедительности. Он известен с глубокой древности. Его знает религиозно-философская мысль едва ли не всех времен и всех народов земли. Существо его сводится к следующему. Устройство мира и его жизнь как в отдельных частях, так и в целом (познанном) поражают своей гармоничностью и закономерностью, свидетельствующими о целесообразности и, следовательно, разумности действия силы, его созидающей. Отсюда и соответствующий вывод: мир устроен таким Разумом, который должен обладать необыкновенным могуществом и сверхсовершенством, т.е. им может быть только Бог.

С формально-логической стороны это рассуждение не абсолютно в том отношении, что оно основывается на неполной индукции: утверждение о закономерном устройстве всего мира и всех его частей не может быть доказано, хотя нет и никаких оснований отрицать его. Кант сдержанно относился к этому аргументу, потому что, исходя из своей системы, говорил о закономерности не мира, а рассудка: "Рассудок не черпает свои законы (a priori) из природы, а предписывает их ей" [Кант И. Сочинения: В 6 т./ Пер. с нем. М. Т. 4. Ч. 1. С. 140.], - утверждал он.

Однако закономерность, наблюдаемая в мире, всегда поражала всех естествоиспытателей и мыслителей, в том числе и самого Канта, приводя их к мысли о бытии Божественного Творца. Вот несколько .высказываний видных современных ученых об этом. "Равновесие между гравитационными и электромагнитными взаимодействиями внутри звезд, - пишет П.Девис, соблюдается почти с немыслимой точностью. Вычисления показывают, что изменение любого из взаимодействий всего лишь на 10-40 его величины повлекло бы за собой катастрофу для звезд типа Солнца" [Девис П. Суперсила. М" 1989. С. 265.]. Профессор М.Рьюз, рассуждая о возможной первопричине мира, пишет: "Понятие о такой причине возвращает нас, по сути дела, к признанию Высшей силы того или иного рода, которую вполне можно именовать Богом. Кстати говоря, мне кажется, что эта аргументация подпадает под класс доводов, традиционно известных как телеологические". И продолжает: "Вообще же, предположение, что за покровом наличного бытия вселенной, за ее организацией должен скрываться некий Разум, начинает казаться в наши дни все более правдоподобным" [Рьюз М. Наука и религия: по-прежнему война? // Вопросы философии, 1991. №2. С. 30-40, 42. ]. Еще одно высказывание принадлежит известному американскому ученому Ральфу Эстлингу, который, комментируя т.н. антропный принцип, писал: "Абсолютно во всем, начиная от постоянных, определяющих гравитационные, электромагнитные, сильные и слабые ядерные взаимодействия, и вплоть до основных биологических предпосылок, мы обнаруживаем, что космос в целом, наше Солнце в частности, и в особенности Земля настолько точно подогнаны к нам, что неизбежно напрашивается вопрос: а не Бог или кто-то еще с аналогичным именем создал все это, прежде всего имея в виду нас? Это слишком много для совпадения, даже для чуда, чтобы назвать это чистой случайностью" [Девис П. Указ. соч. С. 261.].

Наш крупный ученый академик Л.С.Берг (1950 г.) писал: "Основной постулат, с которым естествоиспытатель подходит к пониманию природы, - это тот, что в природе вообще есть смысл, что ее возможно осмыслить и понять, что между законами мышления, с одной стороны, и строем природы - с другой, есть некая предустановленная гармония. Без этого молчаливого допущения невозможно никакое естествознание" [Берг Л.С. Теория эволюции. Пг., 1922. С. 67-68. ]. Иными словами, основанием науки является вера ученого в разумность мира. Эту мысль очень четко выразил А.Эйнштейн: "Моя религия - это глубоко прочувствованная уверенность в существовании Высшего Интеллекта, который открывается нам в доступном познанию мире" [Зелиг К. Альберт Эйнштейн / Пер. с нем. М., 1966. С. 44. ]. Приведенное высказывание хорошо соотносится со словами апостола Павла: "Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы" (Рим. 1, 20).

Ценность телеологического аргумента в том и состоит, что он ставит человека перед альтернативой: признать ли Разум причиной удивительных законов, по которым столь целесообразно устроен мир, или же таковой причиной считать слепой случай ["Как-то математики подсчитали вероятность возникновения жизни на земле. Оказалось, что по законам мира чисел мы не имеем права возникнуть, а уж если возникли, то не должны были выжить" "Известия". 21 .VIII. 1970. № 189). Вероятность возникновения жизни из случайного соединения молекул равна 10-255. (Населенный космос / Под ред. В.Д.Пенелиса. М., 1972). Вероятность возникновения молекулы ДНК равна 10-80.038 (Курашое В.И., Соловьев Ю.И. О проблеме "сведения" химии к физике // Вопросы философии. 1984. №6. С. 96)]? По-видимому, только предубеждение может склониться к последнему.

3.Онтологический аргумент

Онтологоческий аргумент (греч. - причастия м., ж., и ср. рода наст. времени от - быть, существовать) - аргумент, исходящий из идеи совершенного Существа. Логика его такова: если в нашем уме есть понятие о Существе всесовершенном, то такое Существо необходимо должно существовать, поскольку, не имея признака бытия, Оно не было бы всесовершенным. Мы мыслим Бога Существом всесовершенным, следовательно, Он должен иметь и свойство бытия.

Впервые этот аргумент сформулировал архиепископ Ансельм Кентерберийский (1109 г.). Р.Декарт (1650 г.) дополнил его мыслью о том, что нельзя представить себе происхождения в человеке самой идеи Бога без Его реального существования [См. п.4: Психологический аргумент.]. Лейбниц (1716 г.) присоединил к нему довод о том, что Бог должен существовать, поскольку в понятии о Нем не содержится внутренних противоречий. Русский философ С.Н.Трубецкой (1862-1905 гг.), исходя из понятия Бога-Абсолюта, понимаемого как "всеединое бытие", принимал онтологический аргумент за основу в вопросе о бытии Бога.

4. Психологический аргумент

Психологический - от греческого слова - душа, дух, сознание. Основная идея его была высказана еще блаженным Августином (430г.) и развита Декартом. Сущность его заключается в следующем. Поскольку идея Бога как Существа всесовершенного, вечного присутствует в человеческом сознании, а таковая идея не могла произойти ни от впечатлений внешнего мира, как глубоко отличного от представлений о Боге [См. гл. II, §6, п. 1: Натуралистическая гипотеза.], ни как результат чисто мыслительной деятельности человека, его психики [См. гл. II, §6, пп. 2 и 3: Анимистическая гипотеза и Гипотеза Фейербаха.], - следовательно, источник этой идеи принадлежит Самому Богу. Подобную мысль высказывал в свое время знаменитый римский оратор, государственный деятель и мыслитель Цицерон (43г. до н.э.), который писал: "Если бы истина бытия Божия не была понята и признана в нашей душе, то одно мнение не могло бы ни быть постоянным, ни подтверждаться давностью времени, ни состариться вместе с веками и поколениями людей: ибо мы видим, что прочие вымышленные и пустые мнения с течением времени исчезли. Кто теперь думает, что существует гиппокентавр или химера?.. Время изобличает мнения ложные, подтверждает истины природные" [Цицерон. О природе богов. Цит. по: Кудрявцев В. Начальные основания философии, 7-е изд. Сергиев Посад, 1910. С. 176-177.].

Аргумент этот приобретает особую значимость в связи с историческим аргументом.

5.Исторический аргумент

На этот аргумент, как на самый надежный, ссылается уже Цицерон. "Мы считаем, - говорит он, - нужным указать на то, что нет племени столь дикого, нет человека, настолько потерявшего сознание о нравственных обязанностях, душу которого не освещала бы мысль о богах. Многие о богах думают неправо, но это обыкновенно происходит от нравственного развращения и порочности: все однако же убеждены в том, что есть сила и природа божественная. И такое признание не от предварительного уговора и соглашения людей; это памятование о богах утвердилось не в силу государственных постановлений или законов, но во всяком этом деле единомыслие всех народов должно быть почитаемо законом природы" [Там же. С. 176.] .

Подобное же пишет и известный греческий писатель, философ Плутарх (120 г.): "Обойди все страны, ты можешь найти города без стен, без письменности, без правителей, без дворцов, без богатств, без монеты, но никто не видел еще города, лишенного храмов и богов, города, в котором не воссылались бы молитвы, где не клялись бы именем божества..." [Кудрявцев В. Указ. соч. С. 177.].

Действительно, истории не известно ни одного атеистического племени. Чем же можно объяснить этот уникальный факт? Поскольку все атеистические гипотезы, предлагающие различные варианты т.н. "естественного" происхождения идеи Бога в сознании человека, оказались несостоятельны [См. гл. II, §6: Происхождение религии.], то остается лишь одно и последнее - признать, что эта идея, которой жило все человечество всю историю своего существования, не есть плод "земли", но имеет своим источником Самого Бога.

6. Нравственный аргумент

Этот аргумент в зависимости от принимаемого основания имеет два вида. Один из них исходит из факта присутствия в человеке идеи и чувства нравственного (т.н. "нравственного закона" [Под нравственным законом подразумевается присущее человеку свойство различения добра и зла, голос совести и внутреннее требование правды, выражающееся в основном принципе: не делай другому того, чего не желаешь себе.], другой - из идеи нравственного и духовного совершенства человека как высшей цели, к которой стремится нравственное существо.

Первый вид. То, что в нас существует нравственный "закон", повелевающий делать добро и осуждающий в голосе совести зло, - несомненный факт. В этом убеждает личный опыт, опыт окружающих, существование общественного мнения, законов, заповедей и т.д. Каков источник этого закона?

По этому вопросу имеются разные точки зрения. Основными из них являются: биологическая, автономная, социальная и религиозная.

Биологическая точка зрения объясняет возникновение нравственного закона в человеке его стремлением к удовольствию и пользе, которые, таким образом, являются единственными критериями различения добра и зла. С этой точки зрения все, что дает человеку возможность наилучшим образом "устроиться в жизни" и приносит наибольшие наслаждения, - хорошо и нравственно, и, напротив, все, что мешает этому, - плохо. Предпосылкой подобного взгляда на нравственность является то обстоятельство, что человек рассматривается здесь не более как животное (только с компьютером в голове), в котором нет и не должно быть ни души, ни присущего человеческой природе стремления к истине, красоте, правде, любви бескорыстной... к Богу. Полнота т.н. счастья на земле - вот единственное божество, которому в жертву приносится все: и совесть, и правда, и отцы, и дети.

При всем примитивизме и неприглядности этой точки зрения, рассматривающей жизнь и нравственность чисто утилитарно, она у значительного числа разумных существ, даже, по-видимому, не согласных с таким пониманием жизни, является основной жизненной установкой. Причина понятна: "кожа" побеждает ум. Очевидно, что этот взгляд не только чисто волюнтаристски исключает "вертикальное" измерение человеческого сознания, в силу которого человек в поисках истины, в борьбе за правду нередко оставляет и богатство, и славу, и наслаждения, но в нем игнорируется и самая элементарная действительность этой жизни, прямо и непрерывно показывающая, на каком тончайшем волоске висит любое человеческое благополучие: всего один "не вовремя" лопнувший сосудик лишает человека во мгновение ока всех благ и наслаждений, самой жизни.

Не штык, так клык, Не сугроб, так шквал В бессмертье, что час - то поезд.

М.Цветаева.

Поэтому подлинное кредо этого понимания жизни: "Мы живем один раз, и после нас хоть потоп", - звучит как насмешка над разумом и смыслом, как "пир во время чумы", ибо человеку предлагается, по существу, не более как насладиться мигом полета... в пропасть (закрыв при этом покрепче глаза).

Вполне очевидна и другая ошибка этого взгляда. В любом человеческом обществе далеко не каждый поступок, который приносит наслаждение или пользу его совершившему, считается нравственным. Часто, напротив, он рассматривается как аморальный и противозаконный. И даже в самых "свободных" цивилизациях, дошедших, кажется, до предела моральной "освобожденности" человека, все же остается идея его нравственного достоинства и совершенства, состоящая, "как ни странно", в господстве личности над низменными инстинктами и чувственным эгоизмом. И во все времена нравственный закон давал себя знать в практической жизни народов, требуя часто от человека во имя "каких-то" высших идей и чувств не только отречения от удовольствий, но и жертвы самой жизнью, жертвы нередко прямо "вредной" с точки зрения общественной пользы.

Автономная гипотеза, в лице Канта, находит, что человек, как существо разумное и абсолютно свободное, сам устанавливает себе нравственный закон, который независим от каких-либо внешних по отношению к нравственности условий, интересов и целей. Кант тем самым утверждает такую самостоятельность личной совести, которая формулирует всеобщие и общеобязательные нравственные нормы исключительно по внутреннему убеждению. Этот нравственный принцип, которым должны руководствоваться все люди, Кант назвал категорическим императивом. Он имеет две взаимодополняющие формулировки. Первая: "Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом" и другая формулировка: "Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого также, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству" [Кант И. Соч.: В 6 т./ Пер. с нем. М., 1965. Т. 4. Ч. 1. С. 260, 270; Цит. по: Категорический императив // Философский энциклопедический словарь. М., 1983].

Идея автономной этики естественно вытекает из деистических воззрений Канта. Но в этом и ее уязвимость. Из признания Бога Творцом следует, что все законы (физические, биологические, психологические, рациональные, нравственные, духовные) "даны" Богом, а не созданы волею человека. И в этом качестве они существуют постольку, поскольку сохраняется единение "узла творения" - человека - с Богом. Профессор Московской Духовной Академии В.Д.Кудрявцев (1892 г.) справедливо писал: "Истинный источник закона нравственного, так же как и прочих законов нашей природы,.. вне нас, в той высочайшей природе, которой мы обязаны своим существованием, - в Боге. О независимом от человека происхождении нравственного закона говорит как психологический опыт, указывающий на существование в нас этого закона прежде и независимо от каких-либо определений нашего разума и воли, вызвавших его появление, так и идеальный характер этого закона, необъяснимый из данного состояния человеческой природы" [Кудрявцев В. Начальные основания философии. 7-е изд.: Сергиев Посад, 1910. С. 434-435.]. Нравственный закон всегда оказывается шире и выше тех норм, которыми человек хотел бы регламентировать свою жизнь, и этот закон он не в силах отменить при всем своем желании: голос совести часто слышат самые закоренелые преступники, избравшие себе иной закон жизни.

Социальная точка зрения исходит из той основной идеи, что нравственный закон порождается социальной жизнью людей. Он диктуется интересами доминирующих групп и классов и возникает и изменяется в ходе исторического развития общества. Источником нравственного закона, совести в человеке является общество.

Данная точка зрения представляет собой не что иное, как синтез предыдущих двух гипотез. И основная ее идея выглядит весьма неубедительно.

Во-первых, моральные нормы, обусловленные социальным фактором, ни в коей мере не исчерпывают присутствующего в человеке нравственного закона. В человеческом обществе не существует того биологического детерминизма, который находим, например, у животных и насекомых, ведущих "социальный" образ жизни (слоны, обезьяны, пчелы, муравьи и т.д.). В человеческой природе доминирует другой фактор - свобода воли, которая практически никогда не может до конца "вместиться" ни в какую социальную среду, поскольку всегда предполагает возможность нравственных деяний, выходящих за границы нормального и законного в обществе.

Существует множество примеров, когда люди самых разных цивилизаций, культур, классов и обществ имели одинаковые моральные воззрения, а люди одного общества - различную мораль. Сами муки совести возникают большей частью по мотивам личного характера. Ф.М.Достоевский в своем романе "Преступление и наказание" прекрасно показал это. Студент Раскольников убил старую ростовщицу и ее сестру. Убил, исходя из того, что "не преступление" убить "чахоточную, злую, глупую старушонку", и что "старушка вредна", и что на эти "старухины деньги, обреченные в монастырь", можно сделать "сто, тысячу добрых дел и начинаний". Каков же был результат этого "наполеоновского" плана, этого "не преступления"?

К величайшему недоумению и ужасу Раскольникова, вопреки всем его самым последовательным и "разумным" доводам, оправдывающим и даже одобряющим убийство этой не более как "вши, таракана... старушонки (да и того не стоит)", он вдруг ощутил жестокую боль в душе. И не потому совсем, будто он считал, что совершил преступление против общества, закона и т.д., и не потому, что ему жалко стало старуху, - ничего этого не было. Он сам не понимал, откуда и почему пришла эта внутренняя страшная кара.

"Преступление и наказание" - замечательная по своей силе и яркости иллюстрация того живущего в человеке нравственного закона, действие которого переживает в себе каждый человек в различной лишь степени и из-за различных "преступлений".

Во-вторых, самоанализ, или, как говорят святые отцы, "внимание себе", раскрывает человеку внутри сердца целый мир, где действительно "дьявол с Богом борется" (Ф.Достоевский), раскрывает мир правды и зла, открывает взору истинные законы жизни души. Перед этим взором все человеческие кодексы, моральные нормы, этика, правила поведения оказываются не более как слабым, подчас весьма искаженным отражением Истины, скрытой в глубине сердца каждого человека. Это говорит о том, что социальная среда есть лишь фактор, вызывающий в человеке осознание присутствующего в нем нравственного закона, отчасти выражающегося затем в моральных нормах, кодексах и т.д. То есть общественная жизнь является своего рода "демиургом" определенных нравственных норм, но не творцом самой совести - точно так же, как общественная жизнь не порождает у ребенка дара речи, а лишь является необходимым условием развития этой присущей ему способности, в то время как с обезьяной этого не происходит.

Нравственное чувство, чувство совести, добра и зла, конечно, первоначально может проявляться лишь в социальной среде, но может только потому, что оно заложено в человеке. Появившееся же и не затоптанное сознательными нечестными поступками, словами и мыслями, это чувство скоро заявляет о себе человеку как об идеале, величие которого неизмеримо превосходит все установленные и принятые обществом моральные нормы.

Совесть как наиболее очевидное проявление нравственного закона есть нечто совершенно необъяснимое данной гипотезой. Страшный преступник, потерявший не только общественное сознание, но, кажется, и облик человеческий, вдруг начинает испытывать муки совести. И это мучение у него возникает совсем не по социальным мотивам, но от неожиданного, вопреки его сознанию возникшего видения несоответствия сделанного им в жизни с внутренней правдой, открывшейся в нем. Нужно отвергнуть подобные факты, чтобы утверждать, что нравственное чувство, совесть - продукт исключительно общественной жизни людей и что какие-либо моральные ее нормы исчерпывают содержание всего нравственного закона, присущего человеку.

Какова особенность христианского взгляда на происхождение нравственного закона в человеке? Она прямо вытекает из библейской антропологии. По библейскому учению, человек является высшим из всех существ, он - образ Бога (Быт. 1, 27) в мире и призван к богоподобному бытию. Идеальная норма этого бытия дана во Христе, в Котором человеческая природа без изменения или растворения была воспринята в нераздельное и неразлучное единство с Божественной природой в Ипостаси Бога Слова, вознесена и "спосажена" одесную Бога Отца (Мк. 16, 19). Это царственное величие, к которому призван человек, не есть, однако, что-то внешнее по отношению к нему, но заложено в творении в саму природу человека ("Царствие Божие внутрь вас есть" - Лк. 17, 21) и раскрывается в нем "по силе жития" (преп. Исаак Сирин, VI в.). Таким образом, нравственный закон, весь "категорический императив", в этом контексте оказывается лишь одним из выражений той полноты духовных даров, которыми изначала наделен человек.

Однако радикальное повреждение образа Божия, которое произошло в связи с отпадением человека от Бога, не дает практически возможности видеть все то духовно-нравственное величие и богоподобную красоту, которые скрыты в человеке. Постоянно и во всей силе обнаруживается противоположное - то, что Бог изрекает о предпотопном человечестве: "Не имать Дух Мой пребывати в человецех сих во век, зане суть плоть" (Быт. 6, 3 - славян. Библия). Оправдание греха и возведение его в ранг нормы и закона в личной и общественной жизни (например, порнография, гомосексуализм, рок-музыка, сатанизм), опустошая и обезображивая душу, делают ее мертвой, неспособной к духовному развитию и духовным переживаниям.

Но всегда были в человечестве те, которые оказывались способными поверить в реальность Царства Божия, открывающегося в исцеленной душе человека, поверить во Христа и Христу и возлюбить Его больше души своей (Мф. 10, 39). Эти верующие - святители и преподобные, мученики и праведные, юродивые Христа ради и безвестные подвижники - засвидетельствовали жизнью и смертью своей, каков и Кем дан духовный и нравственный закон, "внутрь" души и каким бесконечно прекрасным и совершенным делает он человека, исполняющего его.

Второй вид нравственного аргумента предложен Кантом и дополнен профессором В.Д.Кудрявцевым.

Кант назвал свое рассуждение постулатом практического разума. Это верно отражает характер данного аргумента. Сущность его заключается в следующем.

Конечная цель, к которой должно стремиться разумно-нравственное существо, есть высшее благо, или, по В.Кудрявцеву, абсолютное совершенство. Его основные свойства: познание Истины (дополнение В.Кудрявцева), осуществление полной добродетельности (святость) и достижение счастья. Эти три элемента охватывают все стремления человека как существа разумного, нравственного и чувствующего. Однако видно, что достижение абсолютного совершенства для человека на земле невозможно. Отсюда возникает вопрос: является ли стремление к нему всеобщим обманом нашей природы или оно имеет реально существующий идеал?

Если представить первое, то "вся деятельность человека была бы жалким, трагикомическим преследованием теней, стремлением к тому, чего на самом деле и нет" [Кудрявцев В. Указ. соч. С. 194-195.].

Если полнота знания, добродетели и счастья есть лишь иллюзия нашего сознания, а не реально существующий Идеал, то не только стремление к ним обессмысливается, но и сама жизнь человека теряет всякий смысл. Поэтому, чтобы избежать столь неестественной алогичности понимания нашей природы, с необходимостью требуется признать бытие высочайшего блага как Абсолютного Существа, в Котором человек достигает конечной цели всех своих устремлений. То есть требуется признать бытие Бога.

С другой стороны, из усмотрения факта несоответствия в земной жизни между степенью добродетельности человека и его счастьем столь же необходимо постулировать бытие Бога как Существа всемогущего, всеведущего и справедливого, Которое хочет и может установить такое соответствие для всех людей в будущем. "Природа, - писал Кант, - не может установить согласия между добродетелью и счастьем. Это побуждает нас признать бытие причины, отличной от природы и не зависящей от нее. Эта причина должна обладать не только силою и могуществом, но и разумом - быть такою силою, которая и по мощи, и по воле, и по уму выше природы. А такое Существо есть только Бог. Он и хочет, и может утвердить союз между добродетелью и счастьем" [Цит. по: Андреев И.М. Православно-христианская апологетика. Нью-Йорк, 1965. С. 40.].

Неискоренимая же потребность человека в постоянном духовном и нравственном совершенствовании заставляет наш разум, по Канту, с такой же необходимостью постулировать и бессмертие души.

К вышеизложенным традиционным аргументам в пользу бытия Божия необходимо присоединить еще один, который, возможно, в большей степени, чем предыдущие, отвечает принципам и методу эмпирических доказательств, применяемых в науке. Это так называемый религиозно-опытный аргумент.

7. Религиозно-опытный аргумент

Сначала небольшое отступление. "В 1790 году около французского города Жюллек упал метеорит. Мэр составил протокол об этом событии, который подписали 300 свидетелей, и послал а Парижскую Академию. Думаете академики тогда поблагодарили за помощь науке? Ничего подобного. Парижская Академия не только составила объемистый трактат "Об абсурдности падения камней с неба", но даже приняла специальное постановление по этому поводу. Многие музеи выбросили метеориты из коллекций, чтобы "не сделать музей посмешищем". А один из академиков Делюк заявил: "Если даже такой камень упадет у меня перед ногами, и я вынужден буду признать, что я его видел, я добавлю, что поверить в это я не могу ". Другой академик Годен добавил, что "подобные факты лучше отрицать, чем опускаться до попыток объяснить их".

В чем дело? Почему почтенные академики объявили войну метеоритам? Согласно поверьям невежественных людей, камни с неба посылает Господь Бог. "Раз Бога нет - значит, не может быть и камней с неба", - постановили парижские академики.

Да, нелегкое дело - заставить поверить в новые факты, не укладывающиеся в сложившуюся систему убеждений...

Если проследить внимательно историю науки, то становится ясно, что вся она - история борьбы с преклонением перед очевидностью, которая всегда выступала от имени житейского здравого смысла. А ведь так называемый здравый смысл есть не что иное, как накопленный и обобщенный веками повседневный опыт людей. Казалось бы, идти против него бессмысленно, ведь он и только он - единственный критерий истины. Лишь с большим трудом люди начинают понимать, что их повседневный опыт вовсе не абсолютен, что он охватывает только некоторые поверхностные стороны событий и явлений, что житейский здравый смысл ограничен, что есть очень много неопровержимых фактов, не укладывающихся в незыблемые, казалось бы, самоочевидные истины" [Клячко В. Наука познает мир // Наука и религия. 1967. № 1. С. 72.].

Религия, понимаемая как реальная живая связь человека с Богом, есть, по выражению отцов Церкви, "наука из наук". Таковой она является не только в смысле ее исключительной важности для человека, но и в силу ее естественного соответствия эмпирическим наукам, которые все основываются на опыте и им проверяются. Без подтверждения опытом самая блестящая мысль остается в естествознании не более как догадкой, гипотезой. "Вообще говоря, когда выводы науки расходятся с фактами, предпочтение отдается фактам (при условии, что факты еще и еще раз повторяются)" [Там же].

Бытие Бога является фактом, проверенным "еще и еще" огромное число раз. Люди разных исторических эпох, с глубокой древности и до наших дней включительно, различных рас, национальностей, языков, культур, уровней образования и воспитания, часто ничего не зная друг о друге, с поразительным единодушием свидетельствуют о реальном, невыразимом, глубочайшем личном переживании Бога - именно переживании Бога, а не просто "чего-то сверхъестественного", мистического. При этом одно обстоятельство сближает все эти свидетельства, делает их несомненными научными фактами это совершенно конкретные и принципиально однозначные условия опыта познания Бога.

Богопознание - это не хаос мистических экстазов и болезненных экзальтаций на почве повышенной нервозности, но по-своему очень точная и сложная наука. В ней есть своя последовательность, свои условия, свои критерии. Как оно осуществляется? Здесь ответим лишь в самой краткой форме. - В бескорыстном искании смысла жизни, в подвиге нравственного очищения себя и покаяния, в понуждении себя к добру ради добра. Это есть то первое необходимое условие, без которого "эксперимент" богопознания не может быть успешным. В Евангелии оно выражено кратко и ясно: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят" (Мф. 5, 8)" [См. подробнее об этом в гл. II, §6, п. 5: Положительный взгляд на происхождение религии.].

Для любой науки достаточно нескольких фактов, чтобы теоретическую догадку сделать общепризнанной истиной. Достаточно нескольким ученым увидеть след элементарной частицы или новую галактику (через приборы или даже отпечатки на фотографии), как уже никто, фактически, не сомневается в их существовании. Какие же, спрашивается, основания отвергать опыт огромного числа ученых, величайших в своей области, свидетельствующих о непосредственном (!), а не через приборы или следы на фотографии, видении Бога? Ученых, которые не только делом или словом, но даже мыслью неспособны были совершить обман или погнаться за славой человеческой; тех, которые творили чудеса, прозревали будущее, перенесли изгнания и ссылки за слово веры и правды, которые претерпели пытки и надругательства, проливали кровь и часто отдавали саму жизнь свою за непоколебимое исповедание Бога и Христа? Все это говорит не о голословной их вере в Бога, не о мнении, не о принятой гипотезе или простой традиции. Нет - это свидетельство глубочайшего убеждения, которое проистекало из непосредственного видения, познания самого Бога этими учеными - подвижниками науки из наук.

Где же основания для отрицания их опыта видения Бога? Может быть, Павел и Петр, Иустин Философ и Павел Препростый, Иоанн Дамаскин и Макарий Египетский, Александр Невский и Климент Римский, Сергий Радонежский и Андрей Рублев, Серафим Саровский и Игнатий Брянчанинов, Шекспир и Достоевский, Ньютон и Паскаль, Бах и Менделеев, Васнецов и Флоренский... - невозможно перечислить имена только тех, о которых знает весь мир, так, может быть, все они лишь "по традиции" верили в Бога, или были невеждами, "отсталыми", или...?

Как рассматривать этот грандиознейший в истории человечества опыт? Может быть, необходимо над ним задуматься или и "подобные факты лучше отрицать, чем опускаться до попыток объяснить их?" "Да, нелегкое дело - заставить поверить в новые факты, не укладывающиеся в сложившуюся систему убеждений", к тому же еще требующие духовно-нравственной работы над собой.

Неужели можно отрицать Бога только потому, что повседневный опыт не дает нам Его? Но известно, что "повседневный опыт вовсе не абсолютен, что он охватывает только некоторые поверхностные стороны событий и явлений, что житейский здравый смысл ограничен, что есть очень много неопровержимых фактов, не укладывающихся в незыблемые, казалось бы, самоочевидные истины". Повседневный опыт вообще не дает нам почти ничего из того, о чем говорят современные ученые, но мы верим их опытам, верим им, не зная их и не имея при этом большей частью ни малейшей возможности проверить их утверждения и выводы. Какие же основания не поверить неисчислимо большему количеству религиозных опытов, засвидетельствованных кристально чистыми людьми? Справедливы слова С.Булгакова: "Основное переживание религии, встреча с Богом, обладает (по крайней мере на вершинных своих точках) такой победной силой, такой пламенной убедительностью, которая далеко позади оставляет всякую иную очевидность. Его можно позабыть или утратить, но не опровергнуть. Вся история человечества, что касается религиозного его самосознания, превращается в какую то совершенно неразрешимую загадку и нелепость, если не признать, что человечество опирается на живой религиозный опыт, т.е. если не принять, что все народы как-то видели и знали свои божества, знали о них не из одного "катехизиса". У пророков Израиля мы постоянно встречаем такие слова: "И сказал мне Бог". Приходилось ли нам когда-нибудь задумываться над этими словами? Пытались ли мы понять их, хотя отдаленно переводя эти слова на свой религиозный опыт? "И сказал мне Бог"! Что это: неужели же только галлюцинация, самообман, шарлатанство, литературный прием, или?.. А если правда... если правда, что написано в этих книгах: Бог говорил, а человек слушал, слышал... Бога, конечно, не физическим органом слуха, но слышал сердцем, всем существом своим, и слово Божие звучало громче, чем все громы мира, убедительнее и достовернее, чем все его разумение" [Булгаков С. Свет Невечерний. Сергиев Посад, 1917. С. 12.]. И "если бы люди веры стали рассказывать о себе, что они видели и узнавали с последней достоверностью, то образовалась бы гора, под которой был бы погребен и скрыт от глаз холм скептического рационализма" [Там же. С. 14.].

Глава V
РЕЛИГИЯ И ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Человек многим выделяется из прочих существ этого мира: самосознанием, личностью, разумом, далеко превосходящим уровень, необходимый для полноценного биологического существования, совестью, свободой воли, способностью к религиозным эстетическим и нравственным переживаниям. Его мысль беспредельна, его творчество бесконечно, его сердце способно вместить весь мир, Самого Бога. Нет, по-видимому, существа, ему подобного. Эти и многие другие особенности человека в сравнении с окружающим миром невольно поражают наше воображение, вызывают и восторг, и недоумение, и естественное желание понять свою природу, ее истоки и назначение, ее еще неведомые силы и способности, скрытые от поверхностного взора.

Человек - это действительно величайшая загадка для... человека. Деятельность его чрезвычайно разнообразна - соответственно различным сторонам его безграничной природы. Одни ее виды обусловлены пытливостью его разума, стремящегося познать все, что его окружает, с чем он соприкасается в своей жизни (наука), другие - необходимостью его существования в этом природном мире (общественная и хозяйственная деятельность), третьи - чувством и желанием красоты (искусство), четвертые неистребимым в каждой душе, не потерявшей своей человечности, желанием познать смысл и цель своей жизни, жизни мира, познать истину (религия, философия). И все эти виды творческой деятельности осуществляются в ключе того или иного отношения человека к живущему в нем духовно-нравственному закону, чувству совести, добра и зла, правды, любви, ответственности.

Естественно возникает вопрос о православном отношении к различным направлениям человеческой деятельности. Но здесь рассмотрим по существу лишь вопрос о науке, поскольку именно ее в течение уже не одного столетия атеизм настойчиво противопоставляет религии.

§1. Религия и наука

1. Наука или религия?

Когда известный французский астроном, математик и физик Лаплас (1827 г.) представил Наполеону свой пятитомный труд "Небесная механика", о происхождении и устройстве Вселенной, то император, ознакомившись с ним, заметил с недоумением: "Я не нахожу здесь упоминания о Творце". Лаплас, образованный в духе так называемого свободомыслия (при всех политических переворотах во Франции моментально менял свои взгляды в соответствии с идеологией новой власти), гордо ответил: "Сир, я не нуждаюсь в этой гипотезе". Так выразил свое отношение к идее Бога воспитанник т.н. эпохи Просвещения, которая, "забыв" о вере Галилеев, Коперников, Кеплеров, Паскалей, Ньютонов, открыто объявила войну христианству под флагом науки. Но действительно ли они отрицают друг друга?

Вопрос этот в истории человечества возник недавно. Религия и наука всегда сосуществовали и развивались без какого-либо антагонизма. Ученый и верующий, как правило, совмещались в одном лице. Ученые-атеисты были редчайшим исключением, но и они не утверждали, что их научные данные доказывают небытие Бога. И лишь в XVIII веке, особенно когда ряд французских философов и общественных деятелей, т.н. энциклопедистов, выдвинули лозунг о противоборстве между наукой и религией, эта идея постепенно стала захватывать Европу, а затем и нашу страну, где после 1917 года наука была объявлена областью единственно достоверного знания и доказывающей небытие Бога. Религия же, естественно, оказалась мировоззрением антинаучным.

Чтобы увидеть реальную картину взаимоотношений науки и религии, необходимо познакомиться с тем, что представляет собой наука в современном ее понимании.

2. Понятие науки

В философской энциклопедии дается следующее определение науки: "Наука - ... система развивающихся знаний, которые достигаются посредством соответствующих методов познания, выражаются в точных понятиях, истинность которых проверяется и доказывается общественной практикой. Наука - система понятий о явлениях и законах внешнего мира или духовной деятельности людей, дающая возможность предвидения и преобразования действительности в интересах общества, исторически сложившаяся форма человеческой деятельности, "духовного производства", имеющая своим содержанием и результатом целенаправленно собранные факты, выработанные гипотезы и теории с лежащими в их основе законами, приемы и методы исследования.

Понятие "наука" применяется для обозначения как процесса выработки научных знаний, так и всей системы проверенных практикой знаний, представляющих объективную истину, а также для указания на отдельные области научных знаний, на отдельные науки. Современная наука - это чрезвычайно разветвленная совокупность отдельных научных отраслей" (Философская энциклопедия. М., 1964. Т. 3. Ст. "Наука".)

Науки в общей классификации обычно разделяют на естественные (естествознание, или точные науки) и гуманитарные. К первой категории относят физику, химию, биологию, астрономию и др. Ко второй - науки философские и социальные. Это различение наук имеет важное значение для правильного понимания проблемы "наука и религия", поскольку основной ее вопрос в том и состоит, опровергают ли "точные науки" (естествознание) религию, а не наука вообще, в которую, по определению, входит весь комплекс человеческого знания, в том числе: и искусство, и социология, и какая угодно философия (религиозная, атеистическая, материалистическая, идеалистическая - "просто" философии не существует), и сама религия. Обратимся к основаниям науки.

3. Постулаты науки

В науке (естествознании), как и в религии, существуют такие безусловные положения "догматы", которые не доказываются (и не могут быть доказаны), но принимаются в качестве исходных, поскольку являются необходимыми для построения всей системы знания. Такие положения называются в ней постулатами или аксиомами. Естествознание базируется, по меньшей мере, на следующих двух основных положениях: на признании, во-первых, реальности бытия мира и, во-вторых, закономерности его устройства и познаваемости человеком.

Рассмотрим эти постулаты.

1. Как ни удивительно, но утверждение об объективном, т.е. независимом от сознания человека, существовании мира является, скорее, непосредственной очевидностью, нежели научно доказанной истиной, более предметом веры, нежели знания. Известный философ Бертран Рассел (1970 г.) по этому поводу остроумно замечает: "Я не думаю, что я сейчас сплю и вижу сон, но я не могу доказать этого" [Рассел Б. Человеческое познание / Пер. с нем. М" 1957. С. 204.]. Эйнштейн (1955 г.) в свою очередь прямо заявляет: "Вера в существование внешнего мира, независимого от воспринимающего субъекта, есть основа всего естествознания" [Эйнштейн А. Собрание научных трудов / Пер. с англ. М., 1967. Т. 4. С. 136.]. Эти высказывания известных ученых просто иллюстрируют понимание наукой реальности внешнего мира: она есть предмет ее веры, догмат (выражаясь богословским языком), но не знание.

2. Второй постулат науки - убеждение в разумности, закономерности устройства мира и его познаваемости - является главной движущей силой всех научных исследований. Но и он оказывается таким же предметом веры (догматом) для науки, как и первый. Авторитетные ученые говорят об этом совершенно однозначно. Так, академик Л.С.Берг (1950) писал: "Основной постулат, с которым естествоиспытатель подходит к пониманию природы, это тот, что в природе вообще есть смысл, что ее возможно осмыслить и понять, что между законами мышления и познания, с одной стороны, и строем природы, с другой, есть некая предопределенная гармония. Без этого молчаливого допущения невозможно никакое естествознание. Может быть, этот постулат неверен (подобно тому как, быть может, неверен постулат Евклида о параллельных линиях), но он практически необходим" [Берг Л. Теория эволюции. Пг., 1922. С. 67-68.]. То же самое утверждал Эйнштейн: "Без веры в то, что возможно охватить реальность нашими теоретическими построениями, без веры во внутреннюю гармонию нашего мира не могло бы быть никакой науки. Эта вера есть и всегда останется основным мотивом всякого научного творчества" [Эйнштейн А. Указ. соч. С. 154.]. Отец кибернетики Н. Винер (1964 г.) писал: "Без веры в то, что природа подчинена законам, не может быть никакой науки. Невозможно доказательство того, что природа подчинена законам, ибо все мы знаем, что мир со следующего момента может уподобиться игре в крокет из книги "Алиса в стране чудес" [Винер Н. Кибернетика и общество / Пер. с англ. М" 1958. С. 195.)"Ученый должен быть заранее проникнут убеждением, - пишет известный современный американский физик Ч. Таунс (1992 г.), что во Вселенной существует порядок и что человеческий разум способен понять этот порядок. Мир беспорядочный или непостижимый бессмысленно было бы даже пытаться понять" [Таунс Ч. Слияние науки и религии / Литературная газета. 1967. №34.].

Но если даже эти постулаты истинны (а в этом едва ли можно сомневаться), то и тогда остается важнейший вопрос, без решения которого сама постановка проблемы "наука и религия" теряет всякий смысл, - это вопрос о достоверности самого научного познания. Но сначала два слова о его методах.

4. Методы науки

Основными методами естествознания являются: наблюдение, эксперимент, измерение и догадка (гипотезы, теории). Руководствуясь ими, можно четко отделить область естествознания от всех иных областей творческой человеческой деятельности: гуманитарных наук, искусства, музыки и т.д. Научное знание, таким образом, является лишь малой частью человеческого знания в целом.

5. О достоверности научного знания

Вопрос этот настолько деликатен и ответ на него так затрагивает само существо науки, что лучше предоставить по нему слово наиболее компетентным ученым нашего века.

Академик Л.С.Берг: "В науке все то, что способствует ее развитию, есть истина, все, что препятствует развитию науки, ложно. В этом отношении истинное аналогично целесообразному... Итак, истина в науке - это все то, что целесообразно, что оправдывается и подтверждается опытом, способным служить дальнейшему прогрессу науки. В науке вопрос об истине решается практикой.

Теория Птолемея в свое время способствовала прогрессу знания и была истинной, но когда она перестала служить этой цели, Коперником была предложена новая теория мироздания, согласно которой Солнце неподвижно, а Земля движется. Но теперь нам известно, что и это воззрение не отвечает истине, ибо движется не только Земля, но и Солнце. Всякая теория есть условность, фикция. Правильность этой концепции истины, поскольку она касается теории, вряд ли будет оспариваться кем-нибудь в настоящее время. Но и законы природы в этом отношении в таком же положении: каждый закон есть условность, которая держится, пока она полезна. Законы Ньютона казались незыблемыми, однако ныне их признают лишь за известное приближение к истине. Теория относительности Эйнштейна опрокинула не только всю механику Ньютона, но и всю классическую механику...

Польза есть критерий пригодности, а следовательно, истинности. Другого способа различать истину человеку не дано... Истина есть полезная фикция, заблуждение - вредная... Итак, мы определили, что такое истина с точки зрения науки" [Берг Л. Наука, ее содержание, смысл и классификация. Пг., 1922. С. 18-23.)

А.Эйнштейн: "В нашем стремлении понять реальность мы подобны человеку, который хочет понять механизм закрытых часов. Он видит циферблат и движущиеся стрелки, даже слышит тикание, но не имеет средств открыть их. Если он остроумен, он может нарисовать себе картину механизма, которая отвечала бы всему, что он наблюдает, но он никогда не может быть вполне уверен в том, что его картина единственная, которая могла бы объяснить его наблюдения. Он никогда не будет в состоянии сравнить свою картину с реальным механизмом, и он не может даже представить себе возможность и смысл такого сравнения" [Эйнштейн А., Инфельд Л. Эволюция физики / Пер. с англ. М., 1966. С. 30.].

Крупнейший американский физик Р. Фейнман ( 1991 г.): "Вот почему наука недостоверна. Как только вы скажете что-нибудь из области опыта, с которой непосредственно не соприкасались, вы сразу же лишаетесь уверенности. Но мы обязательно должны говорить о тех областях, которые мы никогда не видели, иначе от науки не будет проку... Поэтому, если мы хотим, чтобы от науки была какая-то польза, мы должны строить догадки. Чтобы наука не превратилась в простые протоколы проделанных опытов, мы должны выдвигать законы, простирающиеся на еще не известные области. Ничего дурного тут нет, только наука оказывается из-за этого недостоверной, а если вы думали, что наука достоверна, - вы ошибались" [Фейнман Р. Характер физических законов / Пер. с англ. М., 1968. С. 77-78.].

Особенно ярко проявляется гипотетичность научного познания в области микромира. Один из творцов квантовой механики В.Гейзенберг (1976 г.) по этому вопросу писал: "Микромир нужно наблюдать по его действиям посредством высокосовершенной экспериментальной техники. Однако он уже не будет предметом нашего непосредственного чувственного восприятия. Естествоиспытатель должен здесь отказаться от мысли о непосредственной связи основных понятий, на которых он строит свою науку, с миром -чувственных восприятий... Наши усложненные эксперименты представляют собой природу не саму по себе, а измененную и преобразованную под влиянием нашей деятельности в процессе исследования... Следовательно, здесь мы также вплотную наталкиваемся на непреодолимые границы человеческого познания" [Гейзенберг В. Философские проблемы атомной физики / Пер. с нем. М" 1953. С. 64-66.].

Р. Оппенгеймер (1967 г.) - создатель атомной бомбы: "Я имел возможность проконсультироваться с сорока физиками-теоретиками... Мои коллеги, несмотря на различие их взглядов, придерживаются, по крайней мере, одного убеждения. Все признают, что мы не понимаем природу материи, законов, которые управляют ею, языка, которым она может быть описана" [Оппенгеймер Р. О необходимости экспериментов с частицами высоких энергий // Техника - молодежи. 1965. №4. С. 10.].

К следующим выводам приходят наши отечественные философы. В коллективном труде "Логика научного исследования", составленном под руководством директора Института философии П.В.Копнина (1971 г.), читаем: "К идеалу научного знания всегда предъявлялись требования строгой определенности, однозначности и исчерпывающей ясности. Однако научное знание всякой эпохи, стремившееся к этому идеалу, тем не менее не достигало его. Получалось, что в любом, самом строгом научном построении всегда содержались такие элементы, обоснованность и строгость которых находились в вопиющем противоречии с требованиями идеала. И что особенно знаменательно - к такого рода элементам принадлежали зачастую самые глубокие и фундаментальные принципы данного научного построения. Наличие такого рода элементов воспринималось обычно как просто результат несовершенства знания данного периода. В соответствии с такими мнениями в истории науки неоднократно предпринимались и до сих пор предпринимаются энергичные попытки полностью устранить из науки такого рода элементы. Однако эти попытки не привели к успеху. В настоящее время можно считать доказанной несводимость знания к идеалу абсолютной строгости. К выводу о невозможности полностью изгнать даже из самой строгой науки - математики - "нестрогие" положения, после длительной и упорной борьбы, вынуждены были прийти и "логицисты"...

Все это свидетельствует не только о том, что любая система человеческого знания включает в себя элементы, не могущие быть обоснованными теоретическими средствами вообще, но и о том, что без наличия подобного рода элементов не может существовать никакая научная система знания" (Логика научного исследования / Под ред. П.В.Копнина. М.,1965. С. 230-231.].

Эти заявления ученых становятся еще более понятными в свете общего взгляда на характер развития научного знания. Все оно делится как бы на две неравные части: первая - действительное знание, имеющая незначительный объем, и вторая - незнание, занимающая почти весь спектр науки: теории, гипотезы, модели, "догадки", по выражению Р.Фейнмана. При этом, по мере роста второй части, объем первой, естественно, уменьшается, поскольку решение каждой проблемы, расширяя кругозор знания, порождает целый круг новых вопросов, то есть увеличивает незнание, и так до бесконечности. Это хорошо понимал уже древний мудрец Сократ (399 г. до Р.Х.), и потому вполне искренне говорил: "Я знаю, что ничего не знаю".

Академик В.И.Вернадский, оценивая этот процесс развития познания в науке, писал: "Создается единый общеобязательный, неоспоримый в людском обществе комплекс знаний и понятий для всех времен и для всех народов. Эта общеобязательность и непреложность выводов охватывает только часть научного знания - математическую мысль и эмпирическую основу знаний - эмпирические понятия, выраженные в фактах и обобщениях. Ни научные гипотезы, ни научные модели в космогонии, ни научные теории, возбуждающие столько страстных споров, привлекающие к себе философские искания, этой общеобязательностью не обладают. Они необходимы и неизбежны, без них научная мысль работать не может. Но они преходящи, и в значительной, непреодолимой для современников степени неверны и двусмысленны: как Протей художественной чеканки, они непрерывно изменчивы" [Вернадский Б.И. Проблема времени в современной науке // Известия АН СССР. Отделение математических и естественных наук. 1932. №4.].

Вторая часть - "леса" науки - все это не есть подлинное знание, хотя по необходимости и принимается за таковое. Академик Г.Наан потому как-то заметил: "Мало кто знает, как много надо знать для того, чтобы знать, как мало мы знаем..." Именно по той причине, что главная движущая часть науки никогда не есть знание окончательное, истинное, Фейнман говорил о ее недостоверности. Польский ученый С.Лем назвал эту часть науки мифом: "И как каждая наука, кибернетика создает собственную мифологию. Мифология науки - это звучит как внутреннее противоречие в определении. И все же любая, даже самая точная наука развивается не только благодаря новым теориям и фактам, но благодаря домыслам и надеждам ученых. Развитие оправдывает лишь часть из них. Остальные оказываются иллюзией и поэтому подобны мифу" [Лем С. Сумма технологии / Пер. с польск. М" 1968. С. 127.]. Современный русский ученый В.В.Налимов прямо заключает, что "рост науки - это не столько накопление знаний, сколько непрестанная переоценка накопленного - создание новых гипотез, опровергающих предыдущие. Но тогда научный прогресс есть не что иное, как последовательный процесс разрушения ранее существующего незнания. На каждом шагу старое незнание разрушается путем построения нового, более сильного незнания, разрушить которое, в свою очередь, со временем становится все труднее...

И сейчас невольно хочется задать вопрос: не произошла ли гибель некоторых культур, скажем египетской, и деградация некогда мощных течений мысли, например древнеиндийской, потому, что они достигли того уровня незнания, которое уже не поддавалось разрушению? Кто знает, сколь упорной окажется сила незнания в европейском знании?" [Налимов В. В. Что есть истина? // Химия и жизнь. 1978. №1. С. 49.)

Приведенные высказывания достаточно красноречиво отвечают на вопрос о достоверности научного знания. Оно, оказывается, всегда ограничено, условно, часто ошибочно и потому никогда не может претендовать на абсолютную истинность. Даже по проблемам (часто самым фундаментальным) материального мира оно не в состоянии иметь окончательное, достоверное знание. В таком случае, естественно, возникает вопрос: может ли что-то достоверное сказать наука по проблемам духовного порядка, которыми она вовсе не занимается? - Ответ очевиден.

Эта условность научного знания становится еще более очевидной при рассмотрении научных критериев истины.

6. О критериях в науке

Поскольку здание наук возводится не только на основании наблюдений, экспериментов, измерений, но и на гипотезах и теориях, встает со всей силой вопрос о критериях. Факты сами по себе еще мало говорят исследователю, пока он не найдет общей для них закономерности, пока не "свяжет" их одной общей теорией. В конце концов любое понимание какой-то группы явлений мира и тем более миропонимание в целом есть не что иное, как теория, которой придерживаются большая или меньшая часть ученых. Можно ли доказать истинность данной теории? Оказывается, нет такого абсолютного критерия, с помощью которого можно было бы окончательно решить, соответствует данная теория (картина) объективной реальности или нет. Основным всегда считался критерий практики. Но и он часто оказывается совершенно недостаточным.

Известный философ и физик Ф.Франк (1966 г.) по этому поводу остроумно замечает: "Наука похожа на детективный рассказ. Все факты подтверждают определенную гипотезу, но правильной оказывается, в конце концов, совершенно другая гипотеза". [Франк Ф. Философия науки / Пер. с англ. М., 1960. С. 76.].

Особенно трудно бывает говорить об истинности гипотезы или теории, когда их несколько и все они одинаково хорошо объясняют данное явление. "Естественно, - пишет один отечественный автор, - что эмпирический критерий здесь не срабатывает, поскольку надо выбирать одну из числа нескольких гипотез, эквивалентных в плане совпадения с эмпирией, иначе выбор не представлял бы труда. Так возникает необходимость во вторичных критериях" [Мамчур Е.А. Проблема критерия простоты научных теорий // Вопросы философии. 1966.№9. С. 159.].

Этих вторичных, или дополнительных, критериев очень много, и все они еще более условны, чем эмпирический критерий. Назовем в качестве иллюстрации некоторые.

1. Критерий экономии и простоты (И.Ньютон, Э.Мах). Та теория истинна, которая проста для работы, экономит время, проста для понимания.

2. Критерий красоты (А.Пуанкаре, П .А. Дирак). Красота математического аппарата, лежащего в основе физической теории, - свидетель ее правильности.

3. Критерий здравого смысла.

4. Критерий "безумия", т.е. несоответствия здравому смыслу. Академик Г.Наан об этом пишет: "...Что такое здравый смысл? Это воплощение опыта и предрассудков своего времени. Он является ненадежным советчиком там, где мы сталкиваемся с совершенно новой ситуацией. Любое достаточно серьезное научное открытие, начиная с открытия шарообразности Земли, противоречило здравому смыслу своего времени" [Наан Г. К проблеме бесконечности // Вопросы философии. 1965.№12. С. 65.].

5. Критерий предсказательности - способность теории предсказывать новые факты и явления. Но этой способностью обладают обыкновенно сразу же несколько теорий.

6. Критерий наибольшей вероятности (Г.Рейхенбах), т.е. наибольшего согласия с фактами данной теории по сравнению с другими теориями. Но дело в том, что почти никогда не бывает так, чтобы существовала только одна теория, находящаяся в полном согласии со всеми наблюдаемыми фактами.

7. Критерий наименьшей вероятности (К.Поппер, Б.Рассел, Д.Платт). Верна та теория, которая предлагает пути своего опровержения.

И т.д., и т.д.

Все эти критерии, как видим, очень далеки от того, чтобы действительно могли засвидетельствовать бесспорную истинность той или иной теории. Поэтому и говорил Эйнштейн: "Любая теория гипотетична, никогда полностью не завершается (не финальна), всегда подвержена сомнению и наводит на новые вопросы" [Черкашин П. Гносеологические корни идеализма. М., 1961. С. 189.].

7.Наука и мировоззрение

Вопрос науки и религии включает в себя и принципиальную методологическую проблему. Поскольку религия - это мировоззрение, то естественно, сопоставлять ее можно только с мировоззрением. Является ли наука таковым? Что представляет собой т.н. научное мировоззрение, столь часто противопоставляемое религии?

Наука по самой сути своей является системой развивающихся знаний о мире, то есть непрерывно изменяющихся и потому никогда не могущих дать полного и законченного представления о мире в целом. Академик Г.Наан говорит: На любом уровне развития цивилизации наши знания будут представлять лишь конечный островок в бесконечном океане непознанного, неизвестного , неизведанного" [Беседа с академиком Г.Нааном. О диалектике познания // Наука и религия. 1968.№12. С. 23.].

Другой современный ученый В.Казютинский рисует такую картину науки: "Объектом познания в науках о природе являются всегда лишь стороны, аспекты, фрагменты неисчерпаемого материального мира, выделяемые субъектом в процессе общественно-исторической практики.

Правда, объект исследования естествознания в целом и каждой из естественных наук в частности все более расширяется, а наши знания о природе становятся все более адекватными ей, тем не менее в каждый данный момент естествознание имеет дело лишь с отдельными аспектами той части объективной реальности, которая выделена имеющимися в данный момент эмпирическими и теоретическими средствами. Космология в этом отношении не занимает какого-либо особого положения среди других естественных наук - "вся материя" (материальный мир как целое) не является сейчас и никогда не станет ее объектом. [Казютинский В.А. Астрономия и диалектика. Астрономический календарь. Ежегодник. Вып. 73. М., 1969. С. 148-149.].

Но если не только бытие в целом (духовное и материальное), но даже и "вся материя" (материальный мир как целое) не является сейчас и никогда не станет объектом исследования естествознания, то в таком случае возможно ли научное мировоззрение? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо первоначально выяснить, что такое есть само мировоззрение.

По самой сути своей оно представляет собой такой целостный взгляд на бытие, который включает в себя по меньшей мере следующие главнейшие характеристики: понимание самого бытия, что в первую очередь предполагает признание или отрицание существования Бога, понимание смысла жизни человека, принятие определенных критериев добра и зла. При этом для целостности мировоззрения не имеют значения характер и объем знания материального мира, устройства Вселенной. Поэтому и ученый, и необразованный могут иметь одно мировоззрение, в то же время люди равного образовательного уровня - расходиться в убеждениях. Хорошо писал об этом член-корреспондент АН СССР П.Копнин: "Философия по своему предмету и целям отличается от науки и составляет особую форму человеческого сознания, не сводимую ни к какой другой. Философия как форма сознания создает мировоззрение, необходимое человечеству для всей его практической и теоретической деятельности. Ближе всего по общественной функции к философии стоит религия, которая тоже возникла как определенная форма мировоззрения. Поэтому наука... одна не может ее заменить... Мировоззрение... не покрывается ни какой-то одной наукой, ни их совокупностью" [Копнин П. Философия в век науки и техники // Литературная газета. 1968. №5.]. Та же мысль проводится в Философской энциклопедии: "По самой своей природе философия выполняет особую мировоззренческую и методологическую функции, которые не берут на себя ни отдельные специальные науки, ни совокупность конкретно-научного знания в целом" (См.: Философия // Философская энциклопедия. М., 1970. Т.5. С. 332.].

Как видим, мировоззрение всегда предстает в виде или религии, или философии (но не науки). "Вообще структура религиозного учения, - утверждают специалисты-религиоведы, не очень отличается от структуры философской системы, ибо религия, как и философия, стремится дать целостную картину мира, целостную систему ориентации личности, целостное мировоззрение" [Васильев Л. С., Фурман Д.Е. Христианство и конфуцианство // История и культура Китая / Под ред. Л.С.Васильева. М." 1974. С. 422.].

Поэтому, если говорить о собственно научном мировоззрении, то таковое понятие нужно признать условным, используемым только в самом узком, специфическом смысле этого слова - как совокупность научных взглядов на материальный мир, его происхождение, устройство, его законы - поскольку:

во-первых, вопросы чисто мировоззренческие (о Боге, о смысле и цели жизни как отдельного человека, так и человечества в целом, о первооснове бытия, о нравственных принципах жизни и т.д.), как уже говорилось, не относятся к области естествознания и входят в компетенцию исключительно философии и религии;

во-вторых, научное мировоззрение, включая в себя не только факты, но и гипотезы, теории, должно вместе с ними непрерывно изменяться, т.е. быть вечно неустойчивым, что противоречит самому понятию мировоззрения, как чему-то вполне определенному, постоянному, законченному;

в-третьих, научное мировоззрение должно включать в себя знание всех основных достижений всех наук. Но в таком случае, ввиду колоссальнейшего разветвления науки в настоящее время, даже ученые могут остаться без научного мировоззрения;

в-четвертых, как совершенно справедливо замечает В.Казютинский, "в естествознании нет теорий "материалистических" и "идеалистических", а есть теории вероятные и достоверные, истинные и ложные" [Казютинский В. В. Астрономия и диалектика // Астрономический календарь. Ежегодник. Вып. 73. М., 1969. С. 146.].

Наука и мировоззрение, таким образом, это два различных, несводимых друг к другу понятия. Научным или ненаучным является не мировоззрение, а характер и уровень познаний человека с любым мировоззрением: религиозным, атеистическим и т.д. Научные же знания могут быть лишь дополнительным материалом, детализирующим, но ни в коей мере не определяющим и, тем более, не создающим самого мировоззрения. Но если бы даже поверить в безграничность научного познания, в способность науки разрешить все вопросы духа и материи и когда-то стать мировоззрением, то и в таком случае мыслящий человек не может ждать этого проблематического будущего. Он знает, что жизнь дается только один раз, и потому сейчас, теперь жаждет ответа на вопросы: кто я? каков смысл моего существования? имеется ли вообще смысл в бытии человечества, мира? есть ли вечность для человека? - и т.д., чтобы знать, как жить, чем руководствоваться, каким идеалам служить. Свойства л-мезона, или нейтрино ничего об этом не говорят, не отвечает на эти вопросы и состав звезд, и образцы лунной породы.

8. Наука не против религии?

Разве наука не доказала, что нет Бога, нет духовного мира, нет души, нет вечной жизни, нет рая и ада? К сожалению, такие вопросы еще совсем недавно психологически были возможны - такова сила систематического внушения. Теперь они вызывают лишь улыбку.

Во-первых, очевидно, что наука и религия просто несопоставимы, как километр и килограмм. Каждая из них занимается своей стороной жизни человека и мира. Эти сферы могут соприкасаться, пересекаться, но не опровергать одна другую. И "беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник".

Во-вторых, о самой важной истине религии - бытии Бога - наука, в силу выше указанных причин, ничего отрицательного сказать не может. Однако ее развитие говорит за то, что она приближает мысль человека-ученого к Богу и тем все более становится союзницей религии. Об этом свидетельствует христианское убеждение очень многих современных ученых, что подтверждает (невольно) даже один из крупнейших представителей "научного" атеизма Шахнович. Возмущаясь религиозностью западных деятелей науки, он писал: "Многие буржуазные ученые говорят о "союзе" науки и религии. М.Борн, М.Планк, В.Гейзенберг, К.Ф. фон-Вейцзекер, П.Иордан и другие известные физики неоднократно объявляли, что наука будто бы не противоречит религии" [Шахнович М.И. Ленин и проблемы атеизма. М.-Л., 1961. С. 185.]. Шахнович пишет о некоторых современных ученых. Но общеизвестен факт, что подавляющее число ученых всегда стояло за этот союз.

Ломоносову принадлежат замечательные слова: "Создатель дал роду человеческому две книги, - писал он. - Первая - видимый мир... Вторая книга - Священное Писание... Обе обще удостоверяют нас не токмо в бытии Божием, но и в несказанных нам Его благодеяниях. Грех всевать между ними плевелы и раздоры". Наука и религия "в распрю прийти не могут... разве кто из некоторого тщеславия и показания своего мудрования на них вражду восклеплет" [Ломоносов М. Стихотворения / Под ред. П.Н.Беркова. Изд. "Советский писатель", 1948. С. 7. ].

"Плевелы и раздоры" были уже во времена Ломоносова, но были, как видим, не потому, что научное знание противоречило религиозному учению, а по той причине, что это отвечало французской моде, перед которой преклонялось наше дворянское сословие ("Хотя я и родился в России, но душа моя принадлежит французской короне"!)

Но, может быть, сама религия против науки, знания, прогресса?

9. Религия против науки?

Исходя из широкого понимания науки (См. п. 2: Понятие науки.), правомерно говорить о религии как об одной из форм "духовного производства" человека. Имея свои постулаты (бытие Бога, бессмертие души), уникальный метод познания (духовно-нравственное совершенствование личности), свои критерии в различении истины от заблуждения (соответствие индивидуального духовного опыта единству опыта святых, как компетентнейших "инженеров" душ человеческих), свою цель (познание Бога и достижение вечной в Нем жизни - обожение), - религия структурно оказывается не отличающейся от естественных наук. В необходимости правильного опыта в познании наблюдается особенно существенное сходство религии с эмпирическими науками, в которых только такой опыт дает возможность достоверного знания. Не случайно "академики" Православной Церкви - великие святые, праведную (правильную) религиозную жизнь, построенную на началах Евангелия и опыта Церкви, называли "наукой из наук", ибо она единственная, которая отвечает главной цели человеческих стремлений - познанию истины и достижению вечной жизни, вечного блага.

Однако религия как опытная наука ("религия-наука") представляет собой в то же время замечательное исключение в ряду всех эмпирических наук: религия-наука в отличие от естествознания является мировоззрением в полном смысле этого слова. И вот почему.

Естественные науки, как изучающие лишь отдельные явления и стороны материального мира, и не касающиеся, по существу, вопросов мировоззренческих, не могут служить базой для построения мировоззрения (религиозного или атеистического). Религия-наука, опытно подтверждая бытие Бога, души, мира сверхчувственного, то есть разрешая основные проблемы бытия, тем самым становится научным фундаментом мировоззрения религиозного. В этом смысле религия является действительно научным мировоззрением в отличие от других: атеистического, агностического, материалистического, остающихся всегда лишь верой.

В то же время религиозное мировоззрение, в частности православное, в принципе не может иметь противоречий с естественными науками, поскольку оно не включает в себя ни их законы и теории, ни конкретные "детали" знания материального мира. Оно остается неизменным независимо от того, что утверждает наука в различные моменты своего развития: Земля или Солнце являются центром нашей системы, что вокруг чего вращается, из каких "кирпичиков" построена Вселенная.

С другой стороны, тот факт, что многие церковнослужители были одновременно и великими учеными (например, Коперник (1543), св. митрополит Московский Иннокентий (Вениаминов) (1879), аббат Мендель (1884), священник Павел Флоренский (1937), патер В.Шмидт (1954), архиепископ Лука Войно-Ясенецкий (1961), аббат Леметр и многие другие), также достаточно красноречиво свидетельствует о принципиальном отсутствии у религии какого-либо неприятия научного знания, ее борьбы с наукой.

Обычно упоминаются некоторые факты из католического средневековья как доказательство того, что религия боролась с наукой. Однако, во-первых, это относится к католичеству, которое, вопреки учению Церкви, фактически догматизировало отдельные научные теории того времени, в чем, кстати, теперь раскаивается. Во-вторых, и там боролась не столько религия с наукой, сколько старые научные представления и представители (со всеми обыденными человеческими страстями) с новыми, используя религию. В-третьих, ученые осуждались не за их научные взгляды (например, Джордано Бруно, объявивший себя "учителем более совершенного богословия, сыном неба и земли" [Светлов Э. Истоки религии. Брюссель, 1970. С. 258.], а за действительно серьезные догматические и нравственные отступления от католической веры, то есть за ереси.

Прекрасно вскрывает и иллюстрирует основную причину гонений на науку современный отечественный ученый А.Горбовский.

А разве, - пишет он, - не такой же кощунственной казалась в свое время мысль о том, что могут быть "камни, падающие с неба", метеориты?

Французская академия наук объявила все подобные соображения вымыслом, а сам Лавуазье, великий ученый [Лавуазье Антуан Лоран (1743-1794 гг.), французский химик, член парижской Академии наук; был казнен по приговору революционного трибунала. В 1796 г. признан невинно осужденным (Энциклопедический словарь: В 2-х т. / Под ред. Б.А.Введенского. М., 1963. T.1], заклеймил их как "антинаучные". Этот термин появляется не случайно. Во все времена общественное сознание имело некую точку отсчета, которая провозглашалась непреложной и истинной. Некогда в качестве этого эталона выступало религиозное мировоззрение. Все, что находилось в русле этого мировоззрения, признавалось истинным; что выходило за его рамки, провозглашалось ложным.

Со временем место религиозного мировоззрения в общественном сознании было вытеснено суммой представлений, которая обозначается термином "научное". Теперь истинным почитается то, что соотносится с данной, господствующей системой взглядов, и ложным - все, что противоречит ей.

Вот почему, желая опровергнуть существование метеоритов, Лавуазье прибег к тому, что провозгласил сообщения о них "антинаучными", т.е противоречащими канонизированной системе взглядов.

Но давайте попытаемся посмотреть непредвзято на мир, окружающий нас сегодня. Мы видим, что буквально весь он состоит из того, что в свое время так или иначе было отвергнуто или признано ложным.

В нашем мире летают самолеты. Вопреки тому, что известный астроном профессор С.Ньюком [Ньюком С. (1835-1909), американский астроном] математически доказал невозможность создания летательных аппаратов тяжелее воздуха...

Мы пользуемся радио. Вопреки авторитетному мнению известного ученого Г.Герца [Герц Генрих (1875-1894), немецкий физик, специалист в области электромагнитных и электродинамических явлений.], утверждавшего, что это невозможно ("для дальней связи, - писал он, - потребуются отражатели размером с континент").

Сегодня всем известна чудовищная мощь ядерного оружия. Однако некогда ведущие военные эксперты США утверждали, что создание атомной бомбы принципиально невозможно.

Сегодня в строй вступают атомные электростанции. Хотя некоторые крупнейшие ученые США, в том числе Н.Бор [Бор Нильс (1885-1962), выдающийся датский физик, создатель квантовой теории атома.), считали практическое использование атомной энергии маловероятным.

Мы изучаем химический состав небесных тел. Вопреки известному французскому философу О.Конту [Конт Огюст (1798-1857), французский философ, основатель позитивизма], который категорически утверждал, что человек никогда не сможет делать это. Сейчас признано, что 99% всей материи Вселенной находится в состоянии плазмы. Однако в течение тридцати лет после ее открытия ученый мир упорно отказывал плазме в праве на существование.

Открытие Пастера [Пастер Луи (1822-1895), знаменитый французский биолог] было отвергнуто Академией медицины.

Открытие рентгеновских лучей было встречено насмешками.

Открытие Месмером [Месмер (1733-1815), французский врач] гипноза было категорически опровергнуто светилами тогдашней науки.

Французская Академия наук долгое время отвергала существование ископаемого человека, а находки каменных орудий объясняла "игрой природы".

Список этот может быть сколь угодно велик. Список анафем и запретов, провозглашенных некогда от имени науки. В лучшем случае это проистекало от инертности мышления, когда, говоря словами А.Шопенгауэра [Шопенгауэр Артур (1788-1860), немецкий философ-идеалист], "каждый принимает конец своего кругозора за конец света".

Сегодня, с опозданием на века и десятилетия, мы ставим памятники тем, кто некогда был объектом этих анафем и отлучений [Горбовский А. Загадки древнейшей истории, 2-е изд. М., 1971. С. 77-79].

Горбовский не упоминает о самых страшных в истории гонениях на ученых (и не только на них) в СССР, бывших, однако, со стороны захвативших власть сатанистов, но не Церкви. Причины гонений на науку коренились не в христианстве, тем более не в Православии, а в зле страстей человеческих, в том порожденном ими фанатизме, который всегда противоборствует всему истинному, живому.

10. Вера и знание в религии и науке

Значение веры в религии столь велико, что саму религию часто называют просто верой. Это справедливо, но не более, чем и в отношении любой другой области человеческого знания.

Вера в религии необходима на всех этапах духовной жизни человека, и она всегда остается выражением духовных устремлений человека, его высших исканий. Начинается вера обычно с доверия тем, кто уже имеет соответствующий опыт и знания. Но постепенно, с приобретением собственного духовного опыта, у человека наряду с верой появляется и определенное знание, которое возрастает при правильной жизни, по мере очищения сердца от страстей. Один из великих святых так и сказал: "Душа видит истину Божию по силе жития" [Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. Слово 30. М., 1858. С. 195.].

Следуя таким путем богоуподобления, христианин может достичь высочайших вершин познания Бога и тварного мира - "в меру полного, - как пишет апостол Павел, - возраста Христова" (Еф. 4, 13), так что, в конечном счете, вера срастворяется со знанием, и христианин становится "один дух с Господом" (1 Кор. 6, 17). Это уже состояние богосыновства.

Тот же, методологически, путь проходит человек в науке и любой другой области деятельности. Путь к знанию всюду открывается верой человека определенной цели (идеалу), учителю, основным аксиомам данной науки, пока не начнется процесс самостоятельного познания предмета веры. Последующий же опыт, расширяя знание, укрепляет веру в правильность избранного пути, претворяя, таким образом, веру и знание в единое целое. Так происходит рост человека в науке, искусстве, экономике, политике...

Религиозная вера, исходя из глубоко интуитивного чувства Бога, приобретает свою силу и жизнеустойчивость в непосредственном личном опыте Его познания. На опыте зиждется вера в познание мира и во всех естественных науках. И только вера в1небытие Бога, во всех своих модификациях, обречена вечно оставаться слепой, как не только не оправданная в опыте, но и находящаяся в вопиющем противоречии с великим религиозным опытом всех народов и всех времен.

11. Некоторые выводы

Религия и наука - это две принципиально разные области человеческой жизнедеятельности. У них разные исходные посылки, разные цели, задачи, методы. Уже по этой причине они не могут противостоять друг другу. Более того, в силу единства духовной и физической природ в человеке взаимосвязь религиозного и научного знания естественна и необходима особенно в настоящее время для обеспечения той нормальной гармонической жизни, к которой стремится человечество. Такая жизнь предполагает и хлеб для тела (наука), и хлеб любви и чистой совести в духовном единстве с Богом - для души (религия). Человек двухсоставен, духовно-телесен, и его нормальное бытие невозможно без соответствующей гармонии этих двух начал, основанной на господстве нравственно-разумного начала над биологически-инстинктивным.

Христианство рассматривает науку как необходимый инструмент этой жизни, которым, однако, нужно пользоваться очень осмотрительно, чтобы не уничтожить саму жизнь. Оно отрицательно относится к тому, что такой обоюдоострый и страшный по своей силе инструмент, как наука, развивается вне нравственных принципов Евангелия, поскольку такая "свобода" извращает само назначение науки - служить благу и только благу человека (как гласит известная клятва Гиппократа: "Не навреди!"). Развиваясь же сама по себе, без параллельного (опережающего) нравственного роста человечества, и открывая огромные силы разрушения и воздействия на окружающий мир, наука из послушного инструмента человека все более превращается в его властителя, что неминуемо приведет к катастрофическим последствиям. Современный экологический кризис, нарастающий с каждым днем в результате неудержимого (!) научно-технического прогресса, - тому яркое подтверждение.

В то же время христианство видит в науке одно из средств познания Бога (Рим. 1, 19-20) и обоснования Его бытия (См., например, гл. IV, §3, п. 2: Телеологический аргумент. ].

Религия является той частью двухсоставной науки, которая занимается духовной стороной жизни, делая все возможное для такого воспитания человека и ученого, при котором он, познавая мир, никогда не смог бы использовать во зло открывающиеся ему знания и силы.

§2.Путь разума в поисках истины

Основная трудность в познавательной деятельности человека заключается в том, что человеческое общество в целом живет совершенно иными, отличными от Евангелия, идеалами и принципами. Они прекрасно показаны в искушениях Христа в пустыне. Их в следующих словах выразил апостол Иоанн: "Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего" (1 Ин. 2, 16). Однако эти искушения не просто названы, но показана и закономерность их взаимосвязи между собой, определенная иерархическая соподчиненность. В этой иерархии завершающей, самой опасной из страстей названа гордость, поскольку она более, чем что-либо другое, искажает по существу дух человека, закрывая тем самым от него конечную цель и смысл всей познавательной деятельности во всех ее аспектах. Отсюда становится очевидным, на что должно быть обращено прежде всего внимание человека - на выявление и объективную оценку того, что питает эту страсть, - в противном случае познание будет не только бесплодно, но и губительно для человека и человечества.

При огромном многообразии проявлений гордости у человека нашей цивилизации она, бесспорно, с особой силой и откровенностью выражает себя в культе разума, - разума, естественно, "ветхого человека" (Еф. 4, 22), то есть разума, являющегося рабом своих страстей (похотей). Этот разум провозглашается миром высшей инстанцией в решении всех проблем человеческих. Он требует подчинения себе всех сторон духовной жизни.

Где же, по этому разуму, возможно обретение истины, а с ней блага бытия и смысла жизни? В науке и философии, - отвечает он. Наука должна обеспечить все блага жизни (первые две "похоти" по Иоанну Богослову), философия указать на величие человека. Именно в научно-техническом прогрессе и философии [Поскольку художественная (эстетическая) деятельность претендует не столько на постижение истины, сколько на выражение и удовлетворение душевных потребностей и состояний человека, область эстетики в данном случае сюда не включается], а не в Боге и святости жизни "гордость житейская" усматривает возможность осуществления вечных надежд человечества. Поэтому со всей остротой и серьезностью встает задача анализа познавательной деятельности человека, с тем чтобы каждый искренне ищущий истины мог беспристрастно оценить как дальнейшие возможности разума, так и христианское свидетельство об Истине.

Итак, что есть истина? В попытке ответить на этот вопрос на арену истории выступают четыре основных претендента: философия, наука, мистика, религия.

Кратко их ответы можно выразить следующим образом.

Философия (та, для которой этот вопрос существует): истина - это искомый результат деятельности "чистого" разума, ибо истина рациональна и может быть выражена в конкретных понятиях и суждениях.

Наука (естествознание до середины XX века): истина есть "объективная реальность", постигаемая эмпирически-рациональным путем, или (XX век) "полезная" модель этой реальности.

Мистика [Термином "мистика" здесь и далее обозначается неверный, мнимый духовный опыт, по терминологии отцов Церкви - "прелесть", в отличие от опыта действительного богопознания, теозиса (оббжения)](всех времен): истина есть невыразимое "ничто", переживаемое личностью в опыте внутреннего с ним слияния. Познание "ничто" глубоко интимно, поэтому оно не связано, по существу, ни с каким "ортодоксальным" учением, ни с какой религией, присутствуя, однако, в каждой из них.

Христианство: истина есть Сам Бог, непостижимый по существу, но бесконечный в Своей познаваемости и постоянно открывающийся в Своих действиях. Истина есть Бог воплотившийся - Господь Иисус Христос, познание Которого обусловлено строгими законами духовной жизни.

В отличие от философии и науки, методы которых поддаются полностью рациональному контролю, мистика иррациональна, религия же, как охватывающая всю полноту познавательных способностей человека, на разных этапах его духовного развития предлагает разные методы познания Истины, как рационального (научное богословие), так и иррационального (духовная жизнь) порядка.

1. Философия

Почему глубокое сомнение вызывает философский метод искания истины? В первую очередь потому, что этот метод является, в своей сути, чисто рациональным, т.е. включающим в себя известную логику (суждения) и определенный понятийный аппарат, что делает философию формальной системой. Но если логика - вещь чисто инструментальная и бесстрастная, то с понятиями дело обстоит несравненно сложнее.

Не касаясь проблемы "универсалий", можно констатировать следующий факт. Философия пользуется языком, который является отражением нашей человеческой деятельности. И если даже принять, что существуют априорные понятия, то и они без наполнения их определенным, заимствованным опять-таки из "эмпирии", содержанием оказались бы беспредметными для человеческого сознания и потому "неработающими". То есть все философские построения и системы с необходимостью замкнуты в нашем четырехмерном пространстве-времени и языке, им обусловленном. Поэтому, если бы философ в особом интуитивном или мистическом озарении созерцал некую глубинную реальность, выходящую за пределы этого "четырехмерного" мира, он не смог бы ее описать ввиду полного отсутствия соответствующих слов-понятий или образов в нашем человеческом лексиконе. Эта принципиальная ограниченность философии усугубляется тем, что все наши слова-понятия (кроме математических абстракций) очень неопределенны. В.Гейзенберг в связи с этим делает прямо-таки убийственный для философии вывод. Он пишет: "Значения всех понятий и слов, образующиеся посредством взаимодействия между миром и нами самими, не могут быть точно определены... Поэтому путем только рационального мышления никогда нельзя прийти к абсолютной истине" [Гейзенберг В. Физика и философия. М., 1963. С. 67.].

Интересно сопоставить эту мысль современного ученого и мыслителя с высказыванием христианского подвижника, жившего тысячелетием раньше Гейзенберга, не знавшего ни квантовой механики, ни современного естествознания, - преподобного Симеона Нового Богослова. Вот его слова: "Я... оплакивал род человеческий, так как, ища необычайных доказательств, люди приводят человеческие понятия, и вещи, и слова и думают, что изображают Божественное естество, то естество, которого никто из ангелов, ни из людей не мог ни увидеть, ни наименовать" [Преп. Симеон Новый Богослов. Божественные гимны. Сергиев Посад, 1917. С. 272.].

Оба эти высказывания, как видим, говорят, по существу, одно и то же: истина, как бы мы ее ни называли, трансцендентна рассудку. И если очевидно, что невозможно с помощью понятий трехмерного мира описать реалии мира n-мерного, и тем более без-мерного (а быть может, бытие именно таково?), то тем более рассудок должен остановиться, если истина вообще иррациональна. К тому же философия, ставя вопрос об истинности познания, осуществляемого в ее недрах, оказывается в заколдованном круге. Она не может доказать свою истинность (как и любая формальная система, что показал Гедель своей второй теоремой о неполноте формальных систем), так как в принципе не способна выйти за пределы той рационально-эмпирической данности, которая очерчена кругом ее логико-понятийного аппарата. К этому выводу, фактически, философия пришла и в своем историческом развитии, исследуя проблему бытия.

Схематично путь разума на этом, историко-философском, направлении можно представить в следующем виде.

Что есть безусловно сущее? - С этого вопроса началась наша европейская философия в Древней Элладе. И поскольку сущим не мог быть признан изменчивый мир, эта "неверная" наличная реальность, уже первые мыслители: милетцы, Гераклит, Пифагор и другие - в качестве первого начала ("единого во многом") утверждали то, что может быть усмотрено лишь метафизически.

Однако такой догматический подход, особенно перед лицом разнообразных ответов, не мог долго удовлетворять человеческий разум. В поисках того сущего, причастность к которому давала бы возможность осмыслить и бытие мира, и личное бытие, человек начал искать безусловногодоказательства истины. Так, в философии произошел принципиальный поворот от постулирования онтологической цели к ее логическому оправданию, и эти ее два измерения экзистенциальность и рациональность - определили всю ее дальнейшую судьбу.

На Западе с наступлением нового времени умозрение стало на путь тотального сомнения. Ведь чтобы стать "строгой наукой", философия оказалась вынужденной в решении вопроса о подлинно сущем сначала поставить вопрос о существовании самого этого сущего, вопрос о бытии бытия. Но и здесь, прежде чем ответить на этот вопрос, она должна была убедиться в достоверности самих познавательных возможностей человека, убедиться в том, что мышление в состоянии адекватно постигать реальность и, в первую очередь, познавать самое себя, т.е. убедиться, что мышление в состоянии доказать свою истинность... через себя же. Круг замкнулся. Сомнение, призванное возвести философию на высший уровень достоверного знания о бытии, привело ее к глухому тупику, к осознанию своей полной неспособности сказать что-то достоверное о самом главном.

Таким образом, отрицательные результаты западной философии (и в этом ее своеобразная заслуга) приводят с необходимостью к тому, что сам рассудок побуждает нас искать иные пути к познанию и санкционирует его. Но это пути уже не рациональные.

Это подтверждают последующие попытки мысли - хотя и освободившиеся от старых проблем гносеологической безысходности, но не ставшие на путь онтологизма - обратиться к наличному бытию и решить таким образом проблему сущего. Они также ничего не дали. Речь идет о т.н. философии культуры и философии существования. Первое направление берет за основу свидетельство коллективно-исторического сознания, которое оно находит в отложившихся формах культуры. Но, расширив философский субъект, культурфилософия совершенно уходит от сущностного вопроса: что лежит в основе мира?

Второе направление, философия существования, тоже исходит из наличного бытия, но уже не из внешней, а .из внутренней данности. Возвращаясь к бытию человека, экзистенциализм в то же время порывает с "враждебной Вселенной" и всяким вне- и сверхличным бытием.

В обоих случаях, таким образом, происходит возврат от голого рассудка к "бытию" - но бытию, лишенному онтологичности, взятому на феноменальном уровне "Существования": социального - в культурфилософии, индивидуального - в экзистенциализме. При этом и в том, и в другом случае вопрос об истине как сущем совершенно исчезает из поля зрения философа.

Старшие славянофилы (А.Хомяков, И.Киреевский), проницательно усматривая корни недуга западной философии в господстве и автономии в ней рассудочного начала, призывали строить философию (онтологию), исходя из теистической посылки "водящего Разума" [Хомяков А.С. Сочинения. М., 1910. Т. 1. С. 347.]. Ибо если на пути рассудка нельзя достоверно "доказать истину", то это еще не означает, что нет никакой другой возможности ее познания. Познание может быть непосредственным и доступным через обращение к Откровению и духовному опыту Православия. Так, историческое движение философствующего разума на пути искания истины приводит человека к исходному пункту религиозного миропонимания - постулированию Абсолюта, Бога, и необходимости принятия религиозного "метода" Его постижения.

2. Наука

Другой путь в поисках истины проходит разум в естественно-научном познании мира. И хотя этот путь исторически значительно короче, чем у философии, однако он не менее эффективен в своих достижениях. К каким результатам приходит научная мысль в познании бытия?

В XVIII- XIX веках и отчасти, "по инерции", в XX веке в науке господствовала чисто механистическая концепция, которая рассматривала мир не более как огромный механизм, действующий по строгим, раз и навсегда данным законам. Известный ответ Далласа Наполеону "Сир, я не нуждаюсь в этой гипотезе", - когда последний спросил о месте Бога в мире, выразил тот абсолютный детерминизм в понимании мира, который присущ этой концепции. Известно, что одной из самых заветных мыслей Лейбница была мечта о создании т.н. "универсальной характеристики" - алгоритма, с помощью которого чисто механическим путем можно было бы "получить всю истину". Но живая природа, не говоря уже о человеке, никак не поддавалась "вычислению", поэтому позднее в нее включили понятие вероятности и все стали объяснять некоторым (хотя и не поддающимся никакому измерению) сочетанием причинности и случая или "Случая и Необходимости" (если употребить название книги французского биолога Жака Моно). Эта, как ее часто называют, "научная точка зрения на мир" включает в себя убеждение, что единственная истина есть истина "объективная", т.е. та, которая может быть засвидетельствована специальными наблюдениями и измерениями, доступными каждому беспристрастному исследователю. Все остальное, что выходит за границы т.н. объективного наблюдения и эксперимента, например Бог, дух, вечность, любовь, радость и т.д., является субъективным, эмоциональным и не имеет никакого отношения к науке и истине, и потому не заслуживает никакого внимания.

Современная наука при всех ее громадных достижениях, а точнее, благодаря им, является более скромной, чем наука недавнего прошлого. Ученые теперь реже, чем в прошлом, говорят о безусловных законах и чаще о теориях и гипотезах, меньше - о детерминизме л больше - о вероятности, меньше - об "истине" и больше о "моделях". А модели эти понимаются не как умственные или наглядные копии реальности, а как эффективные методы размышления над проблемами реальности для достижения поставленных человеком целей.

Интересны и весьма показательны при этом и те критерии, которые применяются ныне для оценки новых теорий. Их два вида. Одни являются своего рода выражением удовлетворения своим пониманием мира. Если новая теория увязывает явления, которые не связывались предыдущими теориями, или может эти теории сопоставить более "красивым" (А.Пуанкаре, П.Дирак) или "простым" (Э.Мах) способом, то эта теория считается убедительной и истинной. Другая разновидность критериев имеет отношение к функциональности: истинной считается та теория, которая может быть проверена экспериментально и обладает предсказательностью. Однако эти вторые критерии очень часто "не работают" без первых. По поводу чего Ф.Франк иронизирует: "Наука похожа на детективный рассказ. Все факты подтверждают определенную гипотезу, но правильной оказывается, в конце концов, совершенно другая гипотеза" [Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 76.].

Существуют четыре другие характерные особенности современной науки, особенно интересные в плане уяснения степени достоверности ее выводов. Во-первых, сейчас ученые редко говорят о "научном методе" в смысле какого-то единственного универсального метода науки. Они говорят о методах и изобретают новые методы для решения новых проблем. Во-вторых, чтобы описать одни и те же явления, ученые создают разные дополнительные модели. Один из наиболее известных примеров относится к природе света, где в зависимости от целей свет рассматривают или как частицы, двигающиеся в пространстве с огромной скоростью, или как волны в энергетическом поле (вейвикл). Обе эти, казалось бы, взаимоисключающие модели вытекают из квантовой механики, но ни к одной из них в отдельности научное представление о свете не сводится. И хотя такая диалектика квантовой механики несовместима с привычным здравым смыслом, ученые признают, что использование этих моделей дает наилучшие возможности для описания природы света.

В-третьих, имеет место переосмысление понятия объективности в науке. Согласно традиционному мышлению, наука давала объективность, совершенно независимую от личных интересов ученых. Что-то от этого идеала еще остается. Но все чаще признается, что научные исследования занимаются разрешением вопросов, поставленных человеческой личностью, а не какой-то "объективной" реальностью. Искомые ответы являются ответами на человеческие вопросы. Более того, особенно со времени появления трудов В.Гейзенберга, существует понимание, что по крайней мере при некоторых тонких опытах, например, связанных с исследованиями микромира, само наблюдение влияет на результаты опыта, а полученное в эксперименте знание является во многих отношениях относительным знанием.

В-четвертых, бурный процесс расширения границ науки делает все более очевидным, что никакое, практически, знание нельзя рассматривать как окончательное. (Пример эволюции в познании атома является здесь, по-видимому, наиболее ярким.)

Эти, как и другие, особенности современной науки и критерии, применяемые в ней сегодня, позволяют ученым и исследователям научного знания сделать вполне определенные выводы о его границах и его истинности. Эти выводы хорошо резюмирует академик Л.Берг: "Истина... есть полезная фикция" [Берг Л.С. Наука, ее содержание, смысл и классификация. 1921. С. 18-20,23. Подробнее см. в §1: Религия и наука.].

Последнее высказывание обращает мысль к еще одной важной характеристике науки. Наука, даже самая теоретическая, всегда прагматична по своим конечным целям, она принципиально замкнута в горизонтальной плоскости интересов только этого мира, в ней нет места проблеме истины, как она стоит в религии и философии, а следовательно, нет и того живого нерва, который лишь делает любую деятельность человека и саму его жизнь в целом мировоззренчески осмысленной, целенаправленной. Двухмерность науки, отсутствие в ней мировоззренческого содержания - этого третьего, вертикального измерения - полностью исключает в ней свое особое понимание того главного и высшего, что мучает каждого рожденного зачем я живу?

Такая направленность науки не делает ее, однако, реально нейтральной этически и духовно, ибо многие ее достижения используются или могут быть использованы в целях нравственно и духовно прямо противоположных. И если роль разума в этической ориентации науки более очевидна, то сложнее обстоит дело с его значением в духовной направленности науки.

Можно выделить в этом плане три основные негативные тенденции в интерпретации и ориентировании науки. Одна из них - так сказать "нулевой вариант", при котором все вопросы, связанные с духовной и мировоззренческой жизнью человека, и сама проблема истины объявляются ненаучными и псевдовопросами, и это самое главное - потому не заслуживающими никакого серьезного внимания. Существо этого агностического направления вполне очевидно и не требует особой оценки, оно точно выражено в словах Христа: "Предоставь мертвым погребать своих мертвецов" (Мф. 8, 22].

Вторая тенденция, сколь древняя, столь же и новая, проявляется в попытке раздвинуть границы познания мира и власти над ним за счет включения в науку элементов мистики и магии.

3. Наука или мистика?

Мистика и магия, хотя и имеют общие элементы (иррационализм, вера в наличие сверхприродных сил и другие), различаются между собой характером отношения к Высшему началу. Мистика немыслима без его признания. Мистическое познание осуществляется только в состоянии экстаза, когда "мистик ощущает себя как целостное Единство" [Цит по: Кюнг Г. Существует ли Бог? 1982. С. 296.]. И наконец, для мистика глубоко безразличны все ценности этого мира, он их и не ищет.

В магии все не так. Она большей частью далека от признания Единого Бога; в ней совсем не обязателен экстаз; и ее цели исключительно посюсторонни.

В этом она, по мнению Фрэзера, тождественна с наукой в своих основах. "Когда магия, пишет он, - является в своей чистой и неизменной форме, она предполагает, что в природе явления должны следовать одно за другим неизбежно и неизменно, не нуждаясь во вмешательстве личного или духовного агента. Итак, ее основоположения тождественны с основоположениями современной науки" [Фрэзер Д. Золотая ветвь. Ч. 1. Магия и религия. М.,1931. С. 73.]. Задача магии - заставить духов, высшие и низшие силы, служить человеку в его исключительно земных интересах, безотносительно к их нравственному содержанию и духовным ценностям. И определенная категория ученых также считает, что этические критерии неприложимы к науке и что она должна воспользоваться любыми средствами, в том числе и "необычными" для достижения поставленных целей (конечно, земных, посюсторонних].

Например, американец Муди (Moody) видит причину увлечения в современном просвещенном обществе магией, колдовством, ведовством, оккультизмом и т.п. в следующем: "Расстояние, разделяющее рациональный, научный мир от мира магического, - считает он, - небольшое. Наш западный мир проникнут магическим мировоззрением. Иудео-христианская концепция мира, созданного Богом, обязательно дополняется миром, в котором царит дьавол; Бог противостоит дьаволу, силы белого света и духа противостоят легионам тьмы и земных вожделений. Возможно, что подобное биполярное разделение есть врожденное качество человека, но, безусловно, оно является частью западной традиции" [Цит по: Григулевич И. Пророки новой истины. М., 1983. С. 191. ].

Некоторые социологи и психологи на Западе склонны видеть определенные положительные моменты в магии и магических культах. Тот же Муди считает, что "сатанисты после прохождения лечения средствами магической терапии становятся лучшими гражданами, чем были до этого" (Там же. С. 193.]. "Возможно, именно поэтому, - заключает он, - таким маргинальным (крайним, экстравагантным, нетрадиционным) культам, как церковь Трапезонда, должна быть оказана поддержка... Все, что "увеличивает способность индивидуума приспосабливаться к миру, в котором он живет, может и должно стать критерием при оценке новых и вначале маргинальных институтов нашего общества" (Там же].

Фрейд в 1921 году так говорил об отношении психоанализа к оккультизму: "Усилившийся интерес к оккультизму вовсе не обязательно должен заключать опасность для психоанализа. Мы должны, напротив, быть готовы к тому, что между первым и вторым обнаружится взаимная симпатия... Союз и сотрудничество между психоаналитиками и оккультистами может, таким образом, оказаться допустимым и многообещающим" (Там же. С. 200.].

Прежде чем давать оценку этой тенденции в современной науке, скажем о третьем, "духовном", течении в ней, весьма близком к предыдущему... Отчетливо она выражена одним из крупных современных физиков США Ч.Таунсом в его статье с очень характерным названием: "Слияние науки и религии" (Литературная газета. 1967. №34.]. Основная мысль статьи та, что наука и религия ведут человека к одной и той же цели, но разными путями. То есть утверждается мысль о единстве по существу науки и религии. Эта деистическая по форме и пантеистическая по содержанию идея неоднократно высказывалась и ранее А.Эйнштейном и некоторыми другими видными учеными, и восходит еще к Аристотелю. Но в данном случае она свидетельствует о глубоком непонимании, если не религии вообще, то христианства безусловно. Здесь мы сталкиваемся с откровенной попыткой метафизику превратить в физику, небо отождествить с землей и Самого Бога рассматривать не более как универсальный принцип Вселенной. В этом заключается, может быть, одна из наиболее распространенных ошибок позитивистского разума в его видении сущности бытия и смысла человеческой жизни.

Очевидно, что в том же состоит основное недоразумение и идеи союза науки с магией, поскольку магия, своим безусловным детерминизмом и полной замкнутостью в этом четырехмерном пространстве-времени, не выведет научный разум на "новые горизонты", тем более не даст ему новых здоровых критериев, нового понимания смысла человеческой деятельности, понимания истины. Напротив, глубоко унизит и то разумение жизни, которое "бесстрастно" присутствует в науке.

И обращение науки к мистицизму не расширит границ ее познания, но уведет еще дальше от познания истины и неминуемо приведет к тяжелейшим последствиям для человечества. Ибо мистика, увлекая человека на путь "незаконного" (Ин. 10, 1) проникновения в мир духовный и утверждая т.н. свободу (фактически произвол) в духовной жизни, тем самым разрушает сами основы человеческой жизни. Этим она принципиально отлична от положительной религии, от Православия с его строгими законами аскетики.,

Мистик познает не Бога и потому предпочитает говорить о божественном Ничто, о Невыразимом, Непознаваемом, о Едином и т.д. (См. об этом, например, Булгаков С. Свет невечерний. Сергиев Посад, 1917)Крупный исследователь религий Ф.Гейлер в своем монументальном труде "Молитва" верно замечает, что "последовательный мистицизм освобождает представление о Боге от всех личностных атрибутов, остается "голая" и чистая бесконечность" [Цит. по: Кюнг Г. Указ соч. С. 297.]. В конечном счете мистик сам себя видит богом (Быт. 3, 5].

Подобный мистицизм в христианстве называется прелестью (т.е. лестью себе в высшей степени), гордостным самообманом, духовным сладострастием. Христианские откровения и духовные состояния и переживания, которые, к сожалению, часто также называют мистическими (что приводит к смешению противоположных духовных полюсов - см., например, 2 Кор. 6, 14-15), носят принципиально другой, а во многом и противоположный мистическим, характер.

Очевидно, что ошибочность и пагубность последствий указанной тенденции в науке может быть надлежащим образом оценена лишь при самом серьезном изучении православных принципов духовной жизни и критериев познания.

Путь разума, не очищенного от страстей правильной (праведной) христианской жизнью, очень показателен. Его небывалые в истории научно-технические и социальные достижения в XX столетии спровождаются появлением столь же небывалых по своей мощи сил разрушения. И в первую очередь эти негативные силы проявляются в духовно-нравственной сфере, где самую большую опасность представляет процесс разрушения критериев добра, красоты, истины. Сейчас все размывается, переставляется с ног на голову, перемешивается. И ни философия, изъявшая само понятие истины из области своих умозрений, ни тем более наука, для которой этические и эстетические категории вообще вненаучны, не в состоянии остановить этот процесс. Единственный "Удерживающий" (2 Фес. 2, 7) Христос Евангелия - решительно и все более сознательно и широко исключается из общества не только наукой, философией, культурой, но и всей атмосферой жизни.

Уже не одно столетие лучшие люди России видели развитие этого процесса на Западе и решительно предупреждали о его пагубных последствиях для человечества. Вот одно из замечательных по своему пророческому пафосу высказываний об этом известного славянофила И.С.Аксакова: "Прогресс, отрицающий Бога и Христа, - писал он, - в конце концов становится регрессом; цивилизация завершается одичанием; свобода - деспотизмом и рабством. Совлекши с себя образ Божий, человек неминуемо совлечет - уже совлекает - с себя и образ человеческий и возревнует об образе зверином".

Сказано, кажется, слишком сильно. Но разве современные небывалые в истории по своим масштабам и остроте проблемы: нравственные, социальные, экологические, экономические, демографические и множество других, - не свидетельствуют о характере прогресса, отвергшего Христа?

Разве пропаганда - узаконенная! - всякого рода безнравственности и открытого глумления над телом и душой человека, свободы лжи, господства золотого тельца, диктата преступного мира и т.д. - не свидетельство одичания дехристианизированного мира?

Разве современная демократия с ее лицемерной свободой и очевидной олигархичностью фактической власти, преследующей только свои цели, не есть завуалированное рабство и деспотизм? (См., например, Шафаревич И.Р.Социализм как явление мировой истории. Сочинения: В 3 т. Т. 1. М., 1994; Ильин И.А. Наши задачи. Т. 2. Историческая судьба и будущее России. М., 1992.)

Наконец, разве полная вседозволенность оккультизма, магии, колдовства, вплоть до сатанизма и открытого издевательства над всем святым ("религиозная свобода"), над всякой правдой и истиной - это не совлечение с себя современным цивилизованным обществом образа Божия и человеческого и ревность об образе зверином (Откр. 13,1-18)?

Несомненно, что в самой идее безграничного познания ("по ту сторону добра и зла"), изначально заложенной в "проекте" нашей цивилизации, человеческий разум допустил принципиальный просчет. Сейчас, в конце XX столетия, это стало очевидным фактом. [Преп. Каллист Катафигиотговорил: "Ум должен соблюдать меру познания, чтобы не погибнуть")

4.Христианство

Каково понимание истины в христианстве? Уже исповедание Единого Личного Бога существенно меняет, по сравнению с научным и философским подходами, христианское осмысление проблемы истины. Бог есть не просто источник всякого бытия и сознания (смысла), но само Бытие ("Я есмь Сущий", Исх. 3, 14) и Сознание, то есть сама Истина. Этот логически естественный вывод является бесспорным для всех монотеистических религий. Однако в христианстве он принципиально углубляется и приобретает иной, уникальный в истории человеческой мысли, характер.

Инаковость эта обусловлена христианским учением, во-первых, о Боге как Триипостасном и Единосущном, во-вторых, о человеке как существе духовно-телесном и богоподобном. Из первого следует догмат воплощения Второй Ипостаси через совершенно особый, не имевший прецедентов в истории религиозного и философского сознания, т.н. "халкидонский" способ восприятия Ею человеческой природы и таким образом установление теснейшего единения человека с Богом. Из второго - что полноценное знание истины человеку возможно (1 Ин. 2, 13; 1 Кор. 13, 12), но осуществляется при участии в познавательном процессе всей его природы, а не одной души, тем более не одного разума.

Христианство исповедует истину как совершенное Богочеловечество, осуществленное в неслитном, неизменном, нераздельном и неразлучном (по определению четвертого Вселенского Халкидонского Собора 451 года) соединении Божественного Логоса с человеческой природой в Богочеловеке Иисусе Христе. Христос, в Котором "обитает вся полнота Божества телесно" (Кол. 2, 9), есть высшее, доступное человеческому постижению, самооткровение Бога миру, Самой Истины человеку. Об этом говорят Его совершенно поразительные, единственные в истории слова: "Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня; если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего; и отныне знаете Его, и видели Его... Видевший Меня видел Отца", ибо "Я в Отце и Отец во Мне" (Ин. 14, 6-7; 9; 11). Христос прямо говорит, что знание Его есть знание Отца - Бога, и оно отныне уже есть для "избранных". Поэтому приобщение ко Христу в Церкви как Теле Его и достижение в Его богочеловечности полноты богообщения ("и вы имеете полноту в Нем" - Кол. 2, 10) есть единственная возможность познания Истины человеком.

При этом в ее познании человек оказывается не перед высшей умосозерцаемой идеей или совершенной рациональной моделью, или универсальной волновой функцией, или в состоянии экстатического растворения в Божестве, или особом переживании своей экзистенции,.. но сам в совершенстве личностного раскрытия и духовно-телесного единения со Христом, становится ее носителем, ее членом, ее соучастником.

Предвосхищением этой полноты бытия-в-истине для христианина является его участие в Евхаристии, в которой, по самой сути этого Таинства, причастник становится едино-телесным, едино-духовным, единым Христу (хотя полнота осуществления этого личностного единения, естественно, прямо обусловлена степенью духовной подготовленности человека].

Таким образом, христианство утверждает, что Истина - это не просто моноличностный Бог-Дух, ибо тогда она оставалась бы, в силу Божественной трансцендентности, принципиально недоступной человеческому познанию. Истина, разумеется, и не вне (без) Бога, ибо она есть то, что есть и всегда есть, поэтому она не может быть изменчивым тварным миром (включая и человека) и не может быть познана на путях его философского, научного, эстетического, мистического (оккультного) созерцания. Христианство утверждает, что Истина - это реальность богочеловеческого единства, во-первых, во Христе, как "начатке" (Кол. 1, 18) и актуально-бесконечном совершенстве богочеловечества, затем и в тех, которые Христовы, и суть члены Его Тела (1 Кор. 12, 27), Его Церковь "полнота Наполняющего все во всем" (Еф. 1, 23). Истина есть вечная жизнь богочеловечества Христа, в Котором заключается конечный смысл и конечная цель всякого бытия, всего существующего, всей человеческой жизни. Что проистекает из такого видения Истины? Понимание того, что 1) истина есть духовное, разумное, благое, личностное Существо, а не человеческое состояние или мысль, логический вывод, теоретическая абстракция, материальный объект... Она Бытие, а не процесс или результат "умной" человеческой деятельности;

2) познание истины осуществляется не одной какой-либо способностью человека (например, рассудком) или суммой их совокупного восприятия, но целостной человеческой личностью, "целостным разумом";

3) не может быть познания Истины без соответствующего духовно-нравственного развития человека; и таковое познание осуществляется через приобщение ко Христу на пути правильной (праведной) христианской жизни, постепенно преображающей человека из состояния страстного, болезненного в новое, святое, богоподобное. "Истина, - как сказал св. Исаак Сирин, - познается по силе жития" [Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 1858. Слово 30. С. 195);

4) только через такое единение со Христом человеку открывается правильное видение существа тварного мира как единого с человеком организма, а не чуждого ему объекта исследований, эксперимента и потребления, и потому таковое познание превращает человека из алчного и слепого эксплуататора природы в ее любящего и зрячего возделывателя и хранителя;

5) настоящая жизнь (земная) является не самодовлеющей ценностью, но преходящей формой бытия личности, необходимым условием самопознания, реализации ею своей свободы перед лицом совести в этом изменчивом мире, познания своей несамобытности, "ничтойности" без Бога, и через это - признание необходимости Христа и Его познания;

6) это познание Христа-Истины есть совершенное, вечное блаженство.

Христианское понимание истины можно выразить и другими, важнейшими для христианина словами: "Христос Воскрес!" - поскольку в них заключена бесконечная перспектива жизни и одновременно конкретный и полный ее смысл. Этот смысл - в богоподобии и единении со Христом, иначе - в обожении (теозисе).

Что это означает? - Пребывание в совершенной любви, являющейся как бы синонимом Самого Бога, ибо "Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем" (1 Ин. 4, 16). Апостол Павел перечисляет некоторые плоды обитания Бога в истинном христианине: "любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание..." (Гал. 5, 22-23), - и свидетельствует о невыразимой силе блаженства их переживания: "Не видел того глаз и не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9].

Но богоподобие в любви - это не только нравственное и эмоциональное благо человека. Любовь в не меньшей степени является и совершенным "инструментом" познания. Не случайно те, которых Церковь в силу особой духовной чистоты именует преподобными, называли духовную жизнь истинной философией, искусством из искусств, наукой из наук. Они так ее именовали потому, что правильная аскеза, приводя душу к совершенной любви, открывает христианину и ведение Истины, и созерцание ее нетленной красоты, и познание существа всех творений.

Этот совершенно особый метод познания в богоподобной любви - бесконечное, практически, число раз подтвержденный в историческом опыте Церкви, является достоверным свидетельством и бытия, и познаваемости той Истины, которую возвещает христианство и которую столь безуспешно ищет человеческая мысль на путях иных.

Глава VI
ОТКРОВЕНИЕ

Одним из существенных элементов как христианского, так и любого другого религиозного мировоззрения является убеждение в возможности и необходимости для человека Божественного Откровения. И хотя учение об Откровении в разных религиях имеет свои особенности, а часто страдает и глубоким непониманием его природы, сама вера в Откровение всегда сохраняется. Христианство целиком и полностью зиждется на Откровении, ему обязано своим возникновением, им "живет и движется, и существует". Поэтому так важно рассмотрение основных вопросов, связанных с пониманием и значением Откровения в Православии.

§1. Виды откровений

Необходимо отличать сверхъестественное Откровение от т.н. естественного богопознания, часто также называемого откровением. Под сверхъестественным Откровением разумеется особое действие Божие на человека, дающее ему истинное знание о Боге, о человеке, о спасении. Оно разделяется на общее и индивидуальное.

Общее Откровение дано Богом через особо избранных людей - пророков и апостолов для возвещения тех основных истин, исповедание и исполнение которых необходимо для спасения каждому человеку, всему миру или отдельному народу. Таковым является, во-первых, Благовестие Господа Иисуса Христа и Откровение Господа Духа Святого, т.е. все Священное Писание и Предание Нового Завета, во-вторых, "закон и пророки" (Мф. 7, 12) - Ветхозаветное Откровение, записанное в Библии (Ветхий Завет), хотя последнее во многом и не совершенно, не полно, не имеет того универсального характера, который присущ Откровению Новозаветному.

Индивидуальным откровением называется такое сверхъестественное посещение Богом отдельных лиц, преимущественно святых, при котором им открывались тайны Царствия Божия, души человека, мира. Большинство подобных откровений носят такой характер, что другому, не имеющему соответственного духовного опыта человеку "нельзя пересказать" (2 Кор. 12, 4). Поэтому в святоотеческих писаниях и в житийной литературе хотя и сообщается о фактах откровения святым, однако, как правило, передается исключительно их внешняя сторона. При этом в индивидуальных откровениях не сообщается каких-либо принципиально новых истин по сравнению с Евангельскими, но дается более глубокое, опытное познание того, что уже дано в Откровении общем.

Естественное откровение, или естественное богопознание, представляет собой то понимание Бога, Его бытия и свойств, а также человека и цели его жизни, которое получает ищущий человек на основании изучения и познания самого себя и окружающего мира. Апостол Павел пишет об этом богопознании: "Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы" (Рим. 1, 20). Действительно, многие языческие мыслители древности, не знавшие сверхъестественного Откровения, но искавшие истину и размышлявшие о сущности бытия и смысле человеческой жизни, приходили к твердому убеждению в существовании единого Бога, Творца, Промыслителя и Судии мира (например, Гераклит, Сократ, Ксенофонт). Этот процесс естественного богоискания и богопознания всегда присущ человеку. И поныне многие приходят к вере в Бога, фактически не зная Откровения сверхъестественного.

Однако естественное богопознание даже в своих высших достижениях всегда страдает значительной неполнотой, большой неопределенностью, ущербностью, туманностью и потому часто уводит человека от истинного религиозного пути жизни. Так называемые естественные (языческие) религии (например, .современные африканские религии, индуизм, буддизм), а также великое множество различных религиозно-философских систем, мистических и синкретических сект и "церквей" являются достаточно впечатляющей иллюстрацией того, к каким учениям приводит одно естественное "ощущение Бога". Это и понятно. Где нет никаких критериев, где "человек - мера всех вещей" и каждый может свое понимание считать мерилом истинности, там всегда открыты двери для признания любой идеи за истинную и ухода, таким образом, от Самой Истины. Отсюда и становится очевидной необходимость особого Откровения Божия, истинность которого была бы засвидетельствована соответствующим образом.

§2.Признаки сверхъестественного Откровения

Есть ли такие признаки, по которым можно было бы отличить общее сверхъестественное Откровение от естественных человеческих учений, прозрений, догадок? Не касаясь Откровения ветхозаветного, как уже исполнившего свою основную миссию и ставшего, по существу, достоянием истории [См. гл. XI: Ветхозаветная религия.](Евр. 8; 7, 13), остановимся на Откровении христианском.

Первый из признаков, наиболее очевидный для каждого приступающего к чтению Нового Завета, - это нравственная высота, святость и глубокая чистота того идеала, к которому призывается человек. Невоздаяние злом за зло, любовь ко всем, даже к личным врагам, готовность душу свою отдать за других, наконец, потрясающий пример личности Самого Господа Иисуса Христа - Бога, смирившегося до реального вочеловечения и крестной казни ради спасения человека - все это несравнимо ни с одним учением мира, ни с одним из его идеалов. Подобного в целом не знала ни одна религия (включая ветхозаветную), ни одна философия. Уже это дает возможность ощутить неотмирность христианства, его сверхъестественные истоки.

Впечатляющим фактом, свидетельствующим о богооткровенности христианского вероучения, являются его догматы о Боге-Троице, Боговоплощении, Спасении через Крест, Воскресении и другие. Эти центральные истины христианства столь же отличны по своему существу от предшествовавших ему религиозных и философских аналогов, сколько, если говорить образно, ребенок для женщины отличается от той куклы, с которой она играла в детстве. Не случайно апостол Павел восклицает: "А мы проповедуем Христа распятого, для иудеев соблазн, а для эллинов безумие" (1 Кор. 1, 23). Последующая история христианства подтвердила эту мысль в полной мере. Тот факт, что христианское вероучение постоянно пытались и пытаются "исправить" и сделать или, во избежание "соблазна", - естественным продолжением иудейства, вычеркнув из него веру в Божественное и мессианское достоинство Господа Иисуса Христа, или, чтобы избавить от "безумия" перед лицом языческого мира, - логически "оправданным" этико-философским учением, - является ярким свидетельством того, что Новозаветное Откровение не есть плод мудрости человеческой. Уникальная, в своем роде, "инаковость" христианства среди прочих религий, его философская "абсурдность" (вспомним тертуллиановское: credo, quia absurdum est) еще раз указывает на неземной источник христианского учения, на то "немудрое Божие", которое "премудрее человеков" (1 Кор. 1, 25).

Ярким свидетельством сверхъестественности Откровения, содержащегося в Священном Писании, являются пророчества. Под пророчествами в данном случае подразумеваются такие предсказания, которые не основывались и не могли быть основаны на каких-либо научных расчетах или особом знании психологии, истории, экономики, политики и т.д.; эти необъяснимые никакими естественными причинами и простирающиеся на многие века вперед предсказания будущих событий всегда являлись серьезным религиозным аргументом.

Так, в Евангелии от Луки (написано в 63 г.) [Новый Завет. Брюссель, 1964. С. 420] сообщается, что Дева Мария в состоянии особого духовного подъема произносит: "Отныне будут ублажать Меня все роды" (Лк. 1,48). Евангелист не усомнился записать эти слова молодой Девушки, хотя в естественном порядке сделать подобное было бы равносильно безумию. И вот, с первого века и доныне Ее прославляют все христианские народы.

В Евангелии от Матфея находим прямые пророчества Господа Иисуса Христа о будущем Своего Благовестия: "И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам" (Мф. 24, 14); о судьбе еврейского народа и Иерусалима: "Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено" (Мф. 23, 35-38; 24, 2; Лк. 21; 20-24,32) ("Матфей составил свое Евангелие, по всей вероятности, около 62 г. после Р.Х." [Там же. С. 408], а разрушение Иерусалима произошло в 70 г.); о Церкви: "И на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее" (Мф. 16, 18); о будущем христианства: "Сын Человеческий, пришед, найдет ли веру на земле?" (Лк. 18, 8); о явлении лжехристов и лжепророков (Мф. 24, 2326; Лк. 21, 8); о будущих гонениях на христиан (Лк. 21, 12-17); о том, что "некоторые... не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе" (Мк. 9, 1) (здесь речь идет о всех святых, начиная с Божией Матери и Апостолов, которые пережили, "увидели" прежде своей кончины всю силу, славу и блаженство Царства Христова).

Исполнение этих пророчеств может видеть (а не просто поверить в них) каждый современный человек. Строгое пророчество-предупреждение находим у апостола Петра (2 Пет. 3, 10), которое понятно в свете возможных последствий новых научно-технических экспериментов или военных катаклизмов.

Подобный же смысл имеют и многие пророчества Откровения святого Иоанна Богослова (см., например, гл. 16).

Необходимо при этом отметить существенное отличие разного рода предсказаний мистического характера от христианских пророчеств. Эти предсказания, во-первых, не содержат в себе главного - стимула к нравственному изменению человека и его духовному обновлению (покаянию); во-вторых, они, когда имеют конкретный характер (что является исключением), то, если не считать редчайших совпадений, просто не исполняются (достаточно, например, внимательно проверить предсказания астрологов); в-третьих, подавляющее большинство предсказаний носит настолько неопределенный, расплывчатый характер, что они легко могут быть применимы к любому варианту последующих событий и отнесены к самым разным событиям. В этом отношении очень показательны, например, признания одного из самых известных предсказателей - Нострадамуса.

"Я свидетельствую, что... большая часть пророчеств сопровождалась движением небесного свода, и я видел как бы в блестящем зеркале в туманном видении (здесь и далее выделено нами - А.О.) великие, печальные, удивительные и несчастные события и авантюры, которые приближались к главнейшим культурам..." [Максим Генин. Нострадамус. Центурии. Избранные фрагменты. Харьков, 1991. С. 67-08.].

Я думаю, что могу предсказать многое, если мне удастся согласовать врожденный инстинкт с искусством длительных вычислений. Но для этого необходимы большое душевное равновесие, предрасполагающее к прорицаниям состояние ума и высвобождение души от всех забот и волнений. Большую часть моих пророчеств я предсказывал с помощью бронзового треножника "ex tripode oenio", хотя многие приписывают мне обладание магическими вещами..." [Там же. С. 152]. Все вычисления произведены мной в соответствии с движением небесных светил и взаимодействии с чувствами, охватившими меня в часы вдохновения, причем мои настроения и эмоции были унаследованы мной от моих древних предков" (Нострадамус был еврей)[Там же. С. 154]. "И многое в Божественном я соединяю с движением и курсом небесных светил. Создается впечатление, будто смотришь через линзу и видишь как бы в тумане великие и грустные события и трагические происшествия..." [Там же. С. 155].

Не вызывает сомнений источник астрологовычислительных "пророчеств" Нострадамуса. Этот источник давно известен и на языке отцов Церкви он называется одержимостью или прелестью.

Одно из объяснений природы тех немногих предсказаний, которые все же сбываются, заключается в том, что у каждого человека как образа Божия имеется свойство предвидения, предчувствия - хотя проявленное в достаточно обостренной степени встречается редко. Однако в человеке, не очищенном от страстей исполнением Евангельских заповедей, это свойство действует таким образом, "будто смотришь через линзу и видишь как бы в тумане". При этом все подобного рода предсказатели (маги, астрологи, колдуны, гадатели и т.д.), некоторые сознательно, другие неосознанно, в силу своей духовной неочищенности находятся под воздействием темных духов лжи. Потому согласный голос святых отцов всех эпох решительно запрещает обращаться к ним, верить им, распространять их "информацию". Если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму" (Мф. 15, 14) обмана, расстройства, заблуждения, отчаяния, самоубийства.

Имеющими большое значение для современников Христа и апостолов и сохраняющими свою значимость для убеждения в Божественности христианского Благовестия и поныне являются чудеса.

Под чудом подразумевается такое чрезвычайное воздействие Божие на человека или природу, которое выходит, как правило, за границы известных естественных закономерностей и ставит человека со всей очевидностью и несомненностью перед лицом реального присутствия Бога в мире. Чудеса бывают внешние (например, воскрешение мертвого, прекращение бури) и внутренние (например, неожиданное полное нравственное перерождение разбойника, мытаря, блудницы; возникновение во время молитвы чрезвычайной внутренней радости при тяжкой скорби или болезни), нойте, и другие объединяет одно общее - это сознание человеком Божественного на него воздействия и его ответная реакция (положительная или отрицательная) по отношению к Богу. Подлинное чудо (видение, исцеление и др.) всегда сопряжено с духовнонравственным изменением человека (раскаяние, обращение к Богу или, напротив, ожесточение, богоборчество) (ср. Лк. 19, 8 и Ин. 12, 10). Этим оно отличается как от фокусов, галлюцинаций, гипноза, экстрасенсорики, так и от "чудес", сочиненных фантазией человеческой (Будда, например, для доказательства истинности своего учения достал кончиком языка свой затылок: или, по одному христианскому апокрифу, маленький Иисус Христос делал из глины птичек и оживлял их, и т.п.), которые действуют на воображение, психику, нервы человека, но оставляют прежним его сердце, не изменяют нравственного и духовного состояния его души, характера его жизни.

Чудеса, в христианстве, во все времена были одной из тех сил, благодаря которым оно, окруженное со всех сторон смертельными врагами: евреями и язычниками, царями и простолюдинами, рабами и свободными, - покорило большую часть Вселенной. И доныне перед человеком, знакомящимся с Евангелием, Деяниями апостолов, с историей христианства, открывается поразительное чудо сохранения и распространения христианской веры среди страшных гонений - чудо существования Церкви.

Замечательным историческим фактом, подтверждающим неземное происхождение христианства, являются те дарования и откровения, которые получали идущие по пути, указанному Благовестием Христовым, - христианские святые. Преподобные, мученики, праведные, прославленные и непрославленные святые самых разных стран доказали не сухой логикой и голым рассудком, но жизнью, подвигами, страданиями, самой смертью своей, чудесами, прозрениями, явлениями необычайной духовной силы, действующей в них, что христианство не плод чьей-то "фантазии, не утонченная мораль или своеобразная философия, но реальный путь человека к подлинному благу, временному и вечному, к познанию Истины, к обретению Правды - путь, возвещенный Богом и ведущий к Нему.

Таковы некоторые из аргументов, подтверждающие "неестественное" происхождение Новозаветного Благовестия, его неземной, богооткровенный характер. Окончательное же, жизненное признание его обусловлено, конечно, не столько весомостью доводов и доказательств, сколько желанием самого человека следовать той святыне, которая открывается ему в Евангелии.

Из признания Божественного происхождения Новозаветного Откровения, естественно, следует признание того же и за Откровением Ветхозаветным (Мф. 5, 17-18), хотя это, конечно, не означает их равноценности, поскольку Ветхий Завет был лишь подготовительным к пришествию Христа и имел временный (Евр. 7; 18-19, 22; 8; 5-8, 13; 9, 8-10; 10, 1), несовершенный (Мф. 5; 21-22, 27-28, 31-48) характер. Ветхозаветное Откровение, по существу, было ориентировано исключительно на психологию и духовный уровень еврейского народа (Мф. 19, 89) и потому не имело того универсального, всечеловеческого характера, который видим в Откровении Новозаветном: "иная слава солнца, иная слава луны..." (1 Кор. 15, 41).

§ 3. Признаки индивидуального откровения

Более сложным и тонким вопросом является выяснение признаков истинности индивидуального откровения. Этот вопрос чрезвычайно важен, поскольку касается существа духовной жизни, а вхождение в духовный мир всегда сопряжено с огромным риском: кто не дверью в него входит, подвергается участи вора и разбойника (Ин. 10, 1)! Любопытство, несерьезность, мечтательность в этой области подобны легкомысленному заглядыванию в колбу со смертоносными бактериями. Хорошо известно, например, что активно занимающиеся спиритизмом, как правило, или кончают жизнь самоубийством, или полностью расстраивают свою психику. К тому же приводят человека и все прочие виды оккультизма.

Незаконное проникновение в мир духовный страшно. Оно непременно порождает лжеоткровения, которые еще более увлекают и губят духовно и телесно людей неопытных, незнакомых с основами духовной жизни, со Священным Преданием Церкви. Из последних ярких примеров подобных "откровений" можно указать на прорицания, исходящие из т.н. "Богородичного центра" или "белых братьев", фантастический произвол которых в интерпретации христианства достаточно красноречиво свидетельствует о природе и достоинстве этих "откровений" [См., например: ЖМП. 1992. №6. "О лжеучениях..."].

Что является необходимым, по православному учению, условием "различения духов"? Ответ на этот вопрос основательно и точно дан, например, в статье святителя Игнатия "Слово о чувственном и о духовном видении духов" [Еп. Игнатий Брянчанинов. Сочинения: В 5 т. 3-е изд. СПб., 1905. Т. 3.]. Здесь укажем лишь на самое существенное в данном вопросе,

Общим основанием законного вхождения в духовный мир W-получения истинного знания (откровения) о нем является правильная (праведная) духовная жизнь, предполагающая знание основ православной веры, принципов духовной жизни.

По удостоверению Священного Писания и учению Церкви, главнейшим условием и признаком правильного духовного устроения человека является наличие в его душе чувства покаяния, сокрушения сердца, из которых проистекает важнейшее в духовной жизни - смирение. В Евангелии оно именуется нищетой духовной (Мф. 5, 3), под чем подразумевается сознание собственного бессилия в борьбе со страстями, видение гибельности своего настоящего духовного состояния. Эта духовная нищета и является той единственно (!) прочной основой, на которой лишь возможно получение человеком истинного откровения, указывающего путь вхождения в Царство Самого Бога. Ибо откровения Господь дает человеку не для удовлетворения любопытства праздного ума и пустого сердца, но только в целях его спасения и духовного совершенствования.

Святитель Игнатий писал, что "первое духовное видение есть видение своих согрешений, доселе прикрывавшихся забвением и неведением" [Там же. С. 56]. "Зрение недостатков наших - вот безопасное видение! Зрение падения и искупления нашего - вот нужнейшее видение" [Там же. Т. 2. С. 59]. "Все святые признавали себя недостойными Бога: этим являли они и свое достоинство, состоящее в смирении" [Там же. С. 126].

Сам характер откровений также имеет значение в определении их истинности. Если до падения человек был способен к непосредственному видению духов и общению с ними, то в настоящем его состоянии их явления возможны ему лишь по особому усмотрению Божию и во время крайней нужды [Там же. Т. 3. С. 18], с целью исправления и спасения человека. "Только совершеннейшим христианам, - пишет святитель Игнатий, - преимущественно из иноков, сподобившимся прозреть душевными очами, был открыт мир духов: но таких христиан и в самые цветущие времена иночества было очень мало, по свидетельству преподобного Макария Великого. Свойство всех видений, посылаемых Богом, - замечает святой Иоанн Лествичник, - заключается в том, что они приносят душе смирение и умиление, исполняют ее страха Божия, сознания своей греховности и ничтожества. Напротив, видения, в которые мы вторгаемся произвольно, в противность воле Божией, вводят нас в высокоумие, в самомнение, доставляют радость, которая не что иное, как непонимаемое нами удовлетворение наших тщеславия и самомнения" [Там же. Т. 3. С. 18].

Поэтому все святые отцы и подвижники, опытные в духовной жизни, решительно и строго предупреждают христианина от впадения в т.н. прелесть, то есть в духовный самообман, при котором человек свои нервно-психические, а часто и бесовские возбуждения и порождаемые ими лжевидения я лжеоткровения принимает за действие благодари Божией, за истину.

По какой причине человек может впасть в прелесть? Отцы отвечают, что "все виды бесовской прелести, которым подвергается подвижник молитвы, возникают из того, что в основание молитвы не положено покаяние, что покаяние не сделалось источником, душою, целью молитвы" [Там же. Т. 1. С. 255].

Преподобный Исаак Сирин указывает и на другую важную причину. Это искание, ожидание благодатных ощущений, видений и прочего. Указав на слова Спасителя: "Не приидет Царствие Божие с соблюдением" (Лк. 17, 20), т.е. приметным образом, - этот великий наставник монашества говорит: "Чего же ищем с соблюдением, разумею Божий высокие дарования, то не одобряется Церковью Божиею; и приемшие это приобретали себе гордость и падение. И это не признак того, что человек любит Бога, но душевная болезнь" [Преп. Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 1858. Сл. 55. С.372].

Святитель Игнатий, продолжая мысль преп. Исаака, писал: "Все самообольщенные считали себя достойными Бога; этим явили объявшую их душу гордость и бесовскую прелесть. Иные из них приняли бесов, представших им в виде ангелов, и последовали им; другим явились бесы в своем собственном виде и представлялись побежденными их молитвою, чем вводили их в высокоумие; иные возбуждали свое воображение, разгорячали кровь, производили в себе движения нервные, принимали это за благодатное наслаждение и впадали в самообольщение, в совершенное омрачение, и причислились по духу своему к духам отверженным" [Еп. Игнатий Брянчанинов. Сочинения: В 5 т. 3-е изд. СПб., 1905. Т. 2. С. 126].

Преп. Григорий Синаит (XIV в.) напоминает: "Прелесть, говорят, в двух видах является, или, лучше, находит... - в виде мечтаний и воздействий, хотя в одной гордости имеет начало свое и причину... Первый образ прелести - от мечтаний. Второй образ прелести... начало свое имеет... в сладострастии, рождающемся от естественного похотения. В сем состоянии прельщенный берется пророчествовать, дает ложные предсказания... Бес непотребства, омрачив ум их сладострастным огнем, сводит их с ума, мечтательно представляя им некоторых святых, давая слышать слова их и видеть лица"[Преп. Григорий Синаит. Главы о заповедях и догматах. Гл. 131 // Добротолюбие. М., 1900. Т. 5. С. 214]. Таким образом, скрытая, а иногда и явная гордость, соединенная обычно с воображением себе Бога, святых и сопровождаемая внутренним сладострастием, является существом того состояния, которое приводит человека к лжедуховности, величайшему самообману и окончательной гибели.

Очень яркие примеры прельщений можно привести из римо-католической мистики [См. краткую и точную характеристику католической мистики, например, у свящ. П.Флоренского в его книге "Столп и утверждение истины". Прим № 400]. Сначала пример первого вида прелести, из указанных св. Григорием Синаитом.

Настоящий отец ее Франциск Ассизский (XIII в.) "смиренно" говорит о себе: "Я не сознаю за собой никакого прегрешения, которое не искупил бы исповедью и покаянием" [Лодыженский М.В. Свет Незримый. Пг., 1915. С. 129]. Однажды Франциск долго молился (чрезвычайно показателен при этом предмет молитвы) "о двух милостях": "Первая - это чтобы я... мог... пережить все те страдания, которые, Ты, Сладчайший Иисусе, испытал в Твоих мучительных страстях. И вторая милость... - это, чтобы... я мог почувствовать... ту неограниченную любовь, которою горел Ты, Сын Божий". (Не чувства своей греховности и несовершенства беспокоили Франциска, а откровенные претензии на равенство со Христом!) Во время этой молитвы Франциск "почувствовал себя совершенно превращенным в Иисуса", Которого он тут же и увидел в образе шестикрылого серафима. После этого видения у Франциска появились болезненные кровоточащие раны (стигмы) - следы "страданий Иисусовых" [Там же. С. 109]. Предсмертными словами его были: "Я исполнил то, что должен был исполнить" [Там же. С. 112]. Для сравнения приведем тот же предсмертный момент из жизни преподобного Сисоя Великого (V в.). "Окруженный в момент своей смерти братией, в ту минуту, когда он как бы беседовал с невидимыми лицами, Сисой на вопрос братии: "Отче, скажи нам, с кем ты ведешь беседу?" - отвечал: "Это ангелы пришли взять меня, но я молюсь им, чтобы они оставили меня на короткое время, чтобы покаяться". Когда же на это братия, зная, что Сисой совершен в добродетелях, возразила ему: "Тебе нет нужды в покаянии, отче", - то Сисой ответил так: "Поистине я не знаю, сотворил ли я хоть начало покаяния моего" [Там же. С. 133]. Это глубокое понимание своего несовершенства является главной отличительной чертой всех истинных святых.

Второй вид прелести проиллюстрируем выдержками из "Откровений блаженной Анжелы" - также католической святой (1309 г.) [Откровения блаженной Анжелы. М., 1918].

Дух Святой говорит ей: "Дочь Моя, сладостная Моя,.. очень Я люблю тебя" (с. 95): "Был я с апостолами, и видели они Меня очами телесными, но не чувствовали Меня так, как чувствуешь ты" (с. 96). И такое открывает сама Анжела: "Вижу я во мраке Святую Троицу, и в самой Троице, Которую вижу я во мраке, кажется мне, что стою я и пребываю в середине Ее" (с. 117). Свое отношение к Иисусу Христу она выражает, например, в таких словах: "могла я всю себя ввести внутрь Иисуса Христа" (с. 176). Или: "Я же от сладости Его и от скорби об отшествии Его кричала и хотела умереть" (с. 101) - и при этом она начинала в ярости бить себя так, что монахини вынуждены были часто уносить ее из костела (с. 83).

Резкую, но, по существу, совершенно верную оценку "откровений" Анжелы дает один из крупнейших русских религиозных мыслителей нашего века А.Ф.Лосев. Он пишет, в частности: "Соблазненность и прельщенность плотью приводит к тому, что Святой Дух является блаженной Анжеле и нашептывает ей такие влюбленные речи: "Дочь Моя, сладостная Моя, дочь Моя, храм Мой, дочь Моя, услаждение Мое, люби Меня, ибо очень люблю Я тебя, много больше, чем ты любишь Меня". Святая находится в сладкой истоме, не может найти себе места от любовных томлений. А возлюбленный все является и является и все больше разжигает ее тело, ее сердце, ее кровь. Крест Христов представляется ей брачным ложем...

Что может быть более противоположно византийско-московскому суровому и целомудренному подвижничеству, как не эти постоянные кощунственные заявления: "Душа моя была принята в несотворенный свет и вознесена", эти страстные взирания на Крест Христов, на раны Христа и на отдельные члены Его Тела, это насильственное вызывание кровавых пятен на собственном теле и т.д. и т.п.? В довершение всего Христос обнимает Анжелу рукою, которая пригвождена ко Кресту, а она, вся исходя от томления, муки и счастья, говорит: "Иногда от теснейшего этого объятия кажется душе, что входит она в бок Христов. И ту радость, которую приемлет она там, и озарение рассказать невозможно. Ведь так они велики, что иногда я не могла стоять на ногах, но лежала и отнимался у меня язык... И лежала я, и отнялись у меня язык и члены тела" [Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М., 1930. Т. 1. С. 867-868].

Не менее показательны и "откровения" другой великой католической святой. "Учитель Церкви" Тереза Авильская (XVI в.) восклицает перед смертью: "О, Бог мой, Супруг мой, наконец-то я Тебя увижу!". Этот в высшей степени странный возглас не случаен. Он - закономерное следствие всего "духовного" подвига Терезы, существо которого открывается хотя бы в следующем факте.

После многочисленных своих явлений "Христос" говорит Терезе: "С этого дня ты будешь супругой Моей... Я отныне не только Творец твой, Бог, но и Супруг" [Мережковский Д.С. Испанские мистики. Брюссель, 1988. С. 88]. "Господи, или страдать с Тобой, или умереть за Тебя!" - молится Тереза и падает в изнеможении под этими ласками, закатывает глаза, дышит все чаще и по всему телу ее пробегает содрогание. Если бы нечестивая, но опытная в любви женщина, пишет Мережковский, - увидела ее в ту минуту, то поняла бы,.. что все это значит, и только удивилась бы, что с Терезой нет мужчины; а если бы и в колдовстве была эта женщина опытна, то подумала бы, что с Терезой вместо мужчины тот нечистый дух, который колдуны и ведьмы называют "инкубом" [Там же. С. 73]. "Душу зовет Возлюбленный таким пронзительным свистом, вспоминает Тереза, - что нельзя этого не услышать. Этот зов действует на душу так, что она изнемогает от желания" [Там же. С. 69]. Не случайно известный американский психолог Вильям Джемс, оценивая ее мистический опыт, писал, что "ее представления о религии сводились, если можно так выразиться, к бесконечному любовному флирту между поклонником и его божеством" [Джемс В. Многообразие религиозного опыта. /Пер. с англ. М., 1910. С. 337].

На методическом развитии воображения основывается мистический опыт одного из столпов католической мистики, родоначальника ордена иезуитов Игнатия Лойолы (XVI в.). Его книга "Духовные упражнения", при которой, по его словам, "даже Евангелие становится излишним" [Быков А.А. И.Лойола. Его жизнь и общественная деятельность. СПб., 1890. С. 28], пользуется очень большим авторитетом в католичестве. Она представляет собой еще одну яркую иллюстрацию глубокой поврежденности понимания духовной жизни в римо-католицизме. Воображение распятого Христа, попытка проникнуть в мир Его чувств и страданий, мысленные беседы с Распятым и т.д. - все это принципиально противоречит основам духовного подвига, как он дан в опыте жизни святых Вселенской Церкви, и приводит к полному духовному и душевному расстройству подвижника, а отсюда - и к каким угодно "откровениям".

Вот несколько кратких выдержек из "Духовных упражнений". Так, созерцание "Первого дня воплощения Бога Слова" состоит из нескольких прелюдий. Первая прелюдия заключается в том, "чтобы представить себе, как будто это было перед глазами, весь исторический ход мистерии воплощения, - а именно - как Три Божественные Лица Святой Троицы взирают на эту землю,.. как Троица Святая, тронутая страданием, решает ниспослать Слово,.. как... архангел Гавриил явился посланником к блаженной Деве Марии".

Вторая прелюдия состоит "в живом воображении местности,.. где живет Святая Дева".

Третья прелюдия - "это мольба о познании мною... тайны воплощения Слова.. ." [Лодыженский М.С. Свет Незримый. Пг., 1915. С. 139-140].

И еще один пример созерцания беседы со Христом. "Эта беседа, - наставляет Лойола, совершается тогда, когда человек вообразит перед собой Иисуса Христа, распятого на кресте..." "Устремивши таким образом взор на Иисуса распятого, я скажу Ему все, что подскажут мне мой ум и мое сердце... Настоящую беседу можно сравнить с беседою двух друзей... " [Там же. С. 140].

Авторитетный сборник аскетических писаний древней Церкви "Добротолюбие" решительно запрещает такого рода "духовные упражнения". Вот несколько высказываний оттуда.

Преподобный Нил Синайский (450 г.) предупреждает: "Не желай видеть чувственно Ангелов или Силы, или Христа, чтоб с ума не сойти, приняв волка за пастыря, и поклонившись врагам-демонам" [Преп. Нил Синайский. 153 главы о молитве. Гл. 115 // Добротолюбие: В 5 т. Т. 2. 2-е изд. М., 1884. С. 237].

Преподобный Симеон Новый Богослов (XI в.), рассуждая о тех, кто на молитве "воображает блага небесные, чины ангелов и обители святых", прямо говорит, что "это есть знак прелести". "На этом пути стоя, прельщаются и те, которые видят свет телесными очами своими, обоняют благовония обонянием своим, слышат гласы ушами своими и подобное" [ Преп. Симеон Новый Богослов. О трех образах молитвы// Добротолюбие. Т. 5. М., 1900. С. 463-464].

Преподобный Григорий Синаит (XIV в.) напоминает: "Никогда не принимай, если что увидишь чувственное или духовное, вне или внутри, хотя бы то был образ Христа, или Ангела, или святого какого... Приемлющий то... легко прельщается... Бог не негодует на того, кто тщательно внимает себе, если он из опасения прельщения не примет того, что от Него есть,.. но паче похваляет его, как мудрого" [Преп. Григорий Синаит. Наставление безмолвствующим // Там же. С. 224].

Как правило, состояние прелести характеризуется фанатизмом, дышащим разгорячением и превозношением [Еп. Игнатий Брянчанинов. Сочинения: В 5 т. Т. 1. 3-е изд. СПб., 1905. С. 559]. По твердому уверению свв. Игнатия Брянчанинова и Феофана Говорова, а также оптинских старцев, из состояния прелести написана известная книга "О подражании Христу" Фомы Кемпийского (1471) и масса другой католической и протестантско-сектантской назидательной и аскетической литературы [Там же. Т. 4. С. 499].

Таким образом, для того чтобы судить об истинности или ложности индивидуальных откровений, необходимо знать духовное состояние данного христианина, правильность его следования аскетическому учению Православной Церкви, что обычно обнаруживается достаточно ясно из его сочинений, писем и т.д., необходимо учитывать и сам характер бываемых видений и откровений. Общее же и твердое правило Церкви - всячески избегать, устраняться и не принимать никаких видений ввиду присущей всем нам духовной слепоты и скрытой гордости.

§ 4. Оценка естественного богопознания

В оценке естественного богопознания Священное Предание Церкви является единственным достоверным критерием, поскольку оно есть не что иное, как опытно познанное и во всей глубине и точности раскрытое святыми Православной Церкви Благовестие Христово. Оно дает возможность суждения об истинности или ложности, добре или зле различных идей и концепций, возникающих на пути богоискания. Ибо естественное богопознание даже в своих высших точках достигало не более как познания лишь самых общих свойств Бога, лежащих, так сказать, на поверхности, и потому не могло дать человеку ни полноценного понимания Бога, ни познания истинного пути единения с Ним. Все т.н. естественные религии и вся история философии достаточно убедительно свидетельствуют об этом.

К какому высшему пониманию Бога пришла естественная мысль? - Единого, Личного, Мирообразователя, Всемогущего, Справедливого Судьи. Отсюда и главный принцип естественной морали - справедливость (т.н. "золотое правило": не делай другому того, чего не желаешь себе).

Естественное богопознание не могло в принципе (!) (поскольку это не только не следовало ни из каких естественных посылок, но и противоречило самой логике "здравого смысла") достичь понимания Бога как Триипостасного, как Любовь, - вторая Ипостась Которого реально, неслитно, неизменно, нераздельно и навечно восприняла в Себя человеческую природу; смирилась в ней ради спасения человека до Креста; исцелила в Себе Самой и воскресила человеческую природу (Христос Воскресе!), став "Первенцем из мертвых" и положив начало всеобщему Воскресению, заповедав эту жертвенную любовь (даже к врагам) в качестве непреложного и единственно щетинного закона человеческой жизни. ^

Все эти христианские догматы выходят за границы тех естественных представлений и философских выводов, к которым пришла человеческая мысль о Боге до Христа. Тем самым эти догматы свидетельствуют о их внеестественном, богооткровенном характере, подчеркивая в то же время глубокую недостаточность человеческого разума и необходимость самооткровения Бога [См., например: Глаголев С. С. Сверхъестественное Откровение и естественное богопознание вне Церкви. Харьков, 1900]

К сожалению, в большинстве случаев эта истина о ненормальности и несовершенстве разума не принимается, и потому ищут истину не как Бога, дарующего спасение от абсурда греха и духовной смерти, но как некую интеллектуальную, логически оправданную абстракцию, которую можно положить в запасники памяти, не меняя своего внутреннего человека.

Это особенно ярко проявляется у тех религиозных искателей, философов и мыслителей, которые, даже найдя, по их уверению, Истину во Христе, уходят тем не менее в дебри философии (называемой нередко и богословием) (В этом плане показательны многие сочинения В.Соловьева, Н.Бердяева, прот. С.Булгакова и др.) . Внутренняя причина такого уклонения состоит в том, что Божественная Истина требует отречения от своего "ветхого человека", истина же абстрактная предоставляет ему полную "свободу" "открытия" тайн духовного мира, оставляя все страсти (особенно тщеславие и гордость) в покое.

Подобное "увлечение "философией и пустым обольщением по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу" (Кол. II, 8) особенно распространенная болезнь достаточно образованной, но духовно обессиленной части духовенства, богословов, интеллигенции. Очень немногие из богоискателей серьезно интересуются опытом истинных философов, величайших любителей Мудрости - святых отцов, и становятся на путь их жизни. Большинство идет пространным, легким путем (Мф. 7, 13) религиозно-философских игр, проигрывая таким образом свою жизнь, прельщаясь и прельщая других.

Неоценимую помощь в оценке многоразличных идей, рождающихся на пути естественного богоискания, могут оказать творения православных отцов Церкви, существо учения и опыт которых особенно доступно, глубоко и точно изложил для современного человека в своих творениях и письмах святитель Игнатий Брянчанинов.

Глава VII
ДУХОВНАЯ ЖИЗНЬ

Вопрос о духовной жизни является основным не только для религии, но и для каждого человека, поскольку именно состоянием духа определяется в конечном счете характер, направление и сама разумность всей человеческой деятельности. Духовная атмосфера - это своего рода маточный раствор, порождающий соответствующие кристаллы: философские, политические и другие системы и модели, идеи, настроения, отношение к людям, к окружающему миру, чувства, желания, переживания и т.д. Действительно, правильная духовная жизнь несет в себе здоровую во всех отношениях жизнь, здравую деятельность, то есть является источником того благоденствия, к которому естественно стремится каждый человек и каждое общество. Напротив, искажение духа приводит столь же неотвратимо к разрушению всего строя жизни на всех ее уровнях - личном, семейном, общественном. Не случайно известная мысль: "дух творит себе формы", стала классическим выражением соотношения между духовным состоянием человека и его деятельностью.

Понятие духовности, как правило, неразрывно связано с другим не менее емким понятием святостью. Оба они в настоящее время порождают немало дискуссий. Однако при достаточно большом разнообразии в их оценке, наибольший и вполне закономерный интерес вызывает то их понимание, которое было всегда присуще нашему народу, всю тысячелетнюю историю его государственного существования. А оно, как известно, было православным.

Итак, каково же православное их понимание?

§1.Основы духовной жизни
(по творениям святителя Игнатия Брянчанинова)

Существо любой религии наиболее полно и точно раскрывается в духовной жизни, которая осуществляется в ее недрах. Но сама эта жизнь является наиболее сокровенной стороной религии, поскольку познание ее требует как понимания ее законов, так и твердой решимости человека жить по этим законам. И если успех в последнем определяется степенью внутренней активности каждого отдельного человека, то изучение законов духовной жизни, безусловно, является совершенно необходимой предпосылкой самой жизни. Это в первую очередь относится к духовной жизни в Православии, незнание основ которой приводит, как правило, к самым тяжелым последствиям. Однако эти основы теперь почти неизвестны.

Поэтому так легко происходят уклонения в сторону "естественной" религиозности, всякого рода мистицизма, в результате чего допускаются непоправимые ошибки. Этому очень способствует наш "ветхий человек" с его бессмысленным любопытством немедленно узнать иной мир (не познав себя), его болезненное влечение (похоть) к "духовным" наслаждениям, и, конечно, лежащая в основе всех страстей и заблуждений гордость.

Такие ошибки имели и имеют место как на богословско-философском уровне, когда, например, духовный путь православных святых и мистиков других религий рассматривается как равнозначный, и они все объявляются познающими одну и туже Первореальность (Бога), так и на личностно-опытном, когда духовную жизнь строят на т.н. "общерелигиозных", очень поверхностных принципах, не затрагивающих ее действительной глубины и сложности.

Поэтому столь важна в ней помощь опытного руководителя, видящего душу человека, способного отличить действие благодати Божией от действия разгоряченного воображения, тщеславия и нервно-психических переживаний. Но таковые даже в древние времена были большой редкостью, тем более их трудно встретить в наш век. Святые отцы предвидели этот голод Слова Божия (при избытке Библии!) и предуказали спасительное средство, которое может и теперь помочь каждому искренне ищущему. Это средство - "жительство под руководством отеческих писаний с советом преуспевших современных братий".

Приведенные слова принадлежат одному из авторитетнейших русских духовных наставников и писателей XIX века святителю Игнатию Брянчанинову (1807-1867), творения которого представляют собой одно из таких "отеческих писаний", особенно ценных для современного христианина. Ценность их заключается, во-первых, в том, что они написаны не только из тщательного изучения святых отцов, но и испытаны в горниле личного подвижнического опыта богопознания; во-вторых, они дают достаточно краткое и ясное изложение всех важнейших вопросов духовной жизни, в том числе и опасностей, встречающихся на ее пути, как они раскрыты в святоотеческом наследии Церкви; в-третьих, этот опыт Церкви в них дан применительно к психологии человека ближайшей к нам эпохи (XIX в.), с учетом ее уже глубокой обмирщенности, что особенно важно для нашего времени.

По этой причине творения святителя Игнатия могут существенно помочь выявлению и осмыслению основ правильной духовной жизни в Православии.

Здесь представим лишь некоторые из самых основных положений его учения по данному вопросу.

1. Правильная мысль

"Обыкновенно люди считают мысль чем-то маловажным, потому они очень мало разборчивы при принятии мысли. Но от принятых правильных мыслей рождается все доброе, от принятых ложных мыслей рождается все злое. Мысль подобна рулю корабельному: от небольшого руля, от этой ничтожной доски, влачащейся за кораблем, зависит направление и, по большей части, участь всей огромной машины", так писал епископ Игнатий, подчеркивая то исключительно важное значение, какое имеют наши мысли, взгляды и теоретические знания в целом для духовной жизни (IV, 509) [Здесь и далее в скобках указываются: первая цифра - том, вторая - страница Творений святителя Игнатия (Брянчанинова) по изданию: СПб., 1905.]. Духовная жизнь, как известно, включает в себя не только правильную догматическую веру и евангельскую нравственность, но также - и это наиболее характеризует ее именно как духовную - знание и неукоснительное соблюдение особых законов, определяющих развитие "нового человека" (Еф. 4, 24). Иначе говоря, правильное теоретическое понимание духовной жизни во многом предопределяет успех сложного процесса реального перерождения страстного, "плотского" (Рим. 8, 5), "ветхого человека" (Еф. 4, 22) в нового.

Однако и теоретическое понимание этого вопроса оказывается не столь простым, как может показаться на первый взгляд. Многообразие так называемых духовных путей, которые предлагают сейчас в целях "спасения" нашему человеку со всех сторон света непрошенные "просветители", в том числе и христианские разных конфессий, являются одной из иллюстраций сложности данной проблемы.

В связи с этим возникает задача исключительной важности: найти критерии истинной духовности, ее наиболее существенные признаки и свойства, которые бы позволили отличить ее от всевозможных видов лжедуховности, мистицизма, прелести. И хотя об этом достаточно, как кажется, говорит двухтысячелетний опыт Церкви в лице своих святых, в действительности его восприятие современным человеком, выросшим в условиях безбожной, бездуховной цивилизации, встречает немалые трудности. Существо их заключается в следующем.

Святыми отцами Православной Церкви наставления о духовной жизни всегда давались в соответствии с уровнем тех, кому они предназначались. "Просто так", "для науки" отцы не писали. Поэтому, с одной стороны, многие их советы, часто обращенные к подвижникам высокой созерцательной жизни и даже к тем, которые в древности именовались новоначальными, полностью неприемлемы для современного христианина, духовного младенца, так как могут оказаться непосильными для него, преждевременными и потому крайне вредными; с другой само разнообразие и неоднозначность этих советов способны совершенно дезориентировать человека неопытного. Избежать этих опасностей при изучении святых отцов, не зная хотя бы наиболее важных принципов духовной жизни, очень трудно. В то же время и без святоотеческого руководства правильная духовная жизнь немыслима. Перед лицом этого, казалось бы, неразрешимого, противоречия и выявляется вся значимость духовного наследия тех отцов, преимущественно ближайших к нам по времени, которые "переложили" предшествующий святоотеческий опыт духовной жизни на язык, доступный современному человеку, мало знакомому с этой жизнью и не имеющему, как правило, должного руководителя.

Творения святителя Игнатия и дают современному христианину, ищущему спасения, безукоризненно верный "ключ" к пониманию всего святоотеческого наследия.

2.Что значит вера во Христа

Что конкретно находим в этих творениях?

Во-первых, глубоко духовное объяснение важнейшего в христианской религии - веры во Христа. Вот как святитель Игнатий пишет об этом: "Начало обращения ко Христу заключается в познании своей греховности, своего падения; от такого взгляда на себя человек признает нужду в Искупителе и приступает ко Христу посредством смирения, веры и покаяния" (IV, 227). "Не сознающий своей греховности, своего падения, своей погибели не может принять Христа, не может уверовать во Христа, не может быть христианином. К чему Христос для того, кто сам и разумен, и добродетелен, кто удовлетворен собою, кто признает себя достойным всех наград земных и небесных?" (IV,378).

Невольно обращает на себя внимание несоответствие приведенных слов общепринятому богословскому тезису о вере как начальном условии принятия Христа. Святитель как бы подчеркивает: не в рассудочной вере в то, что Христос пришел, пострадал и воскрес "начало обращения ко Христу", а, напротив, сама вера рождается из познания "своей греховности, своего падения", ибо "не сознающий своей греховности... не может уверовать во Христа".

В этом утверждении содержится первое и самое важное положение духовной жизни, показывающее глубину православного ее понимания. Верующим, оказывается, может стать и является лишь тот человек, который видит свое духовное и нравственное несовершенство, свою греховность, страдает от нее и ищет исцеления, спасения. Только такой, смирившийся внутри себя человек способен к правильной, то есть спасающей вере во Христа (отсюда, кстати, становится очевидным как подлинное достоинство истинного монашества, состоящее в искреннем смирении, так и нелепость чисто обрядовой, законнической веры, растящей в человеке самодовольство и гордыню).

Мысль святителя Игнатия совершенно ясна: видящий себя разумным и добродетельным не может еще быть христианином и не является им, хотя бы и считал себя таковым. В качестве аргумента он приводит историю земной жизни Господа Иисуса, Который со слезами раскаяния был принят простыми, сознающими свои грехи евреями и с ненавистью был отвергнут и осужден на жуткую казнь "умной", "добродетельной", респектабельной иудейской элитой: архиереями, фарисеями (то есть ревностными исполнителями церковных обычаев и Устава), книжниками (то есть богословами).

Святитель Игнатий постоянно обращается к словам Евангелия: "Не здоровые имеют нужду во враче, но больные" (Мф. 9, 12). То есть на путь исцеления и спасения становятся лишь те, которые способны увидеть болезнь своей души, ее неисцельность собственными силами, и из этого состояния смирения обращаются к пострадавшему за них истинному Врачу - Христу. Вне этого состояния, именуемого у отцов также познанием себя, невозможна нормальная духовная жизнь. "На познании и сознании немощи зиждется все здание спасения", - пишет святитель Игнатий (I,532). Он неоднократно приводит замечательные слова преп. Петра Дамаскина: "Начало просвещения души и признак ее здравия заключается в том, когда ум начнет зреть свои согрешения, подобные множеством своим морскому песку" (II,410).

Потому вновь и вновь, восклицая, повторяет Святитель: "Смирение и рождающееся из него покаяние - единственное условие, при котором приемлется Христос! Смирение и покаяние единственная цена, которою покупается познание Христа! Смирение и покаяние - единственное нравственное состояние, из которого можно приступить ко Христу, усвоиться Ему! Смирение и покаяние - единственная жертва, которой взыскует и которую приемлет Бог от падшего человечества (Пс. 50, 18-19). Зараженных гордостным, ошибочным мнением о себе, признающих покаяние излишним для себя, исключающих себя из числа грешников отвергает Господь. Они "не могут быть христианами" (IV.182-183).

3.Познай самого себя

Каким же образом приобретается человеком это спасительное познание себя, своего ветхого человека, открывающее ему всю бесконечную значимость Жертвы Христовой? Послушаем св. Игнатия: "Я не вижу греха моего, потому что еще работаю греху. Не может увидеть греха своего наслаждающийся грехом, дозволяющий себе вкушение его - хотя бы одними помышлениями и сочувствием сердца. Тот только может увидеть грех свой, кто решительным произволением отрекся от всякой дружбы со грехом, кто встал на доброй страже во вратах дома своего с обнаженным мечом - глаголом Божиим, кто отражает, посекает этим мечом грех, в каком бы виде он ни приближался к нему. Кто совершит великое дело - установит вражду со грехом, насильно отторгнув от него ум, сердце и тело, тому дарует Бог великий дар: зрение греха своего" (II,122). В другом месте он дает такой практический совет: "Кто отказался от осуждения ближних, помысл того, естественно, начинает видеть грехи и немощи свои, которых не видел в то время, как занимался осуждением ближних" (V, 351). Основную свою мысль об условии самопознания святитель Игнатий выражает следующими замечательными словами преподобного Симеона Нового Богослова: "Тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека его немощи" (IV,9),то есть открывает, показывает ему подлинную печальную картину того, что находится и что действительно происходит в его душе.

Вопрос о том, как приобретается видение греха своего, или познание себя, своего ветхого человека, является центральным в духовной жизни. Святитель Игнатий прекрасно показал его логику: только видящий себя погибающим нуждается в Спасителе; "здоровым" (Мф. 9, 12) Христос не нужен. Поэтому для хотящего верить во Христа право (ведь и "бесы веруют, и трепещут" - Иак. 2, 19), для стремящегося к спасению, иначе - для желающего вести правильную духовную жизнь - это видение является основной задачей подвига и, .одновременно, главным критерием его истинности.

4. Добрые дела

Напротив, подвиг, не приводящий к такому результату, является лжеподвигом, а духовная жизнь без него - лжедуховной. Апостол Павел именно эту мысль высказывает, обращаясь к Тимофею: "Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться" (2 Тим. 2, 5). Преп. Исаак Сирин говорит об этом еще более определенно: "Воздаяние бывает... не добродетели и не труду ради нее, но рождающемуся от них смирению. Если же оно будет утрачено, то первые будут напрасны" [Цит. по: Еп. Сергий (Страгородский). Православное учение о спасении, 3-е изд. CПб., 1903. С. 246].

Последнее высказывание открывает собой еще одну важную страницу в понимании духовной жизни и ее законов: не добродетели и подвиги сами по себе приносят человеку благо Царствия Божия, которое "внутрь нас есть" (Лк. 17, 21), но проистекающее из них смирение. Если же смирение не приобретается - бесплодны и бессмысленны все подвиги, все добродетели. Но научает человека смирению, "его немощи", через познание Которой и открываются человеку врата рая, только труд исполнения заповедей Христовых. Так выясняется одна из сложных проблем в богословии, о соотношении веры и так называемых добрых дел в вопросе спасения.

Святитель Игнатий уделяет большое внимание этому вопросу. Он рассматривает его в двух аспектах: во-первых, в плане понимания необходимости Жертвы Христовой и, во-вторых, в отношении к христианскому совершенству. Выводы его, выражающие само существо святоотеческого опыта, в то же время очень необычны для многих, незнакомых с писаниями отцов.

Он пишет: "Когда бы добрые дела по чувствам сердечным доставляли спасение, то пришествие Христово было бы излишним" (I,513). "Несчастлив тот, кто удовлетворен собственною человеческою правдою: ему не нужен Христос" (IV,24). "Таково свойство всех телесных подвигов и добрых видимых дел. Если мы, совершая их, думаем приносить Богу жертву, а не уплачивать наш необъятный долг, то добрые дела и подвиги соделываются в нас родителями душепагубной гордости" (IV,20).

Святитель Игнатий даже так пишет: "Делатель правды человеческой исполнен самомнения, высокоумия, самообольщения,.. ненавистью и мщением платит тем, которые осмелились бы отворить уста для самого основательного и благонамеренного противоречия его правде; признает себя достойным и предостойным наград земных и небесных" (V,47).

Отсюда становится понятным призыв Святителя: "Не ищи совершенства христианского в добродетелях человеческих: тут нет его; оно таинственно хранится в кресте Христовом" (IV,477- 478). Эта мысль радикальным образом противоречит широко распространенному убеждению, что т.н. добрые дела всегда являются таковыми, независимо от того, по каким внутренним побуждениям и с какой целью совершает их человек, делают его праведным. Нет. Правда и добродетели ветхого и нового человека, оказывается, не взаимодополняют друг друга, а взаимоисключают, ибо первые ослепляют человека своей значимостью, превозносят его и делают великим в своих глазах, и тем "отнимают" у него Христа; вторые, напротив, открывают человеку его болезни: тщеславие, самомнение, лицемерие и прочее, - смиряют его и приводят ко Христу.

Иными словами, добродетели и подвиги могут быть и крайне вредными, если они не основываются на познании скрытого в душе греха и не приводят к еще более глубокому его видению. "Надо, - наставляет поэтому святитель Игнатий, - сперва усмотреть свой грех, потом омыть его покаянием и стяжать чистоту сердца, без которой невозможно совершить ни одной добродетели чисто, вполне" (IV,490). В качестве примера Святитель приводит оценку подвижниками своих подвигов и добродетелей. "Подвижник, - пишет он, - только что начнет исполнять их, как и увидит, что исполняет их весьма недостаточно, нечисто... Усиленная деятельность по Евангелию яснее и яснее открывает ему недостаточность его добрых дел, множество его уклонений и побеждений, несчастное состояние его падшего естества... Исполнение им заповедей он признает искажением и осквернением их" (I,308-309). Поэтому святые, - продолжает он, - "омывали свои добродетели, как бы грехи, потоками слез" (II,403).

5. Опасно преждевременное бесстрастие

Обратимся еще к одному важному закону духовной жизни, раскрытому в творениях святителя Игнатия. Он состоит в том, что, оказывается, как приобретение добродетелей, так и действие страстей подчинены строгой последовательности и взаимообусловленности. Святитель Игнатий называет это "сродством между собой как добродетелей, так и пороков", и предупреждает, что игнорирование этого закона может привести подвижника к самым тяжелым для него последствиям. "По причине этого сродства, - пишет он, - произвольное подчинение одному благому помыслу влечет за собой естественное подчинение другому благому помыслу; стяжание одной добродетели вводит в душу другую добродетель, сродную и неразлучную с первой. Напротив того, произвольное подчинение одному греховному помыслу влечет невольное страсти влечет в душу другую страсть, ей сродную; произвольное совершение одного греха влечет к невольному впадению в другой грех, рождаемый первым. Злоба, сказали отцы, не терпит пребывать бессупружною в сердце" (V,351).

Серьезное предупреждение! Как часто христиане, не зная этого закона, небрежно относятся к так называемым "мелким" грехам,произвольно, то есть без насилия страсти, согрешая в них. А потом в недоумении со страданием и отчаянием, уже как рабы, невольно впадают в тяжкие согрешения, ведущие к тяжелым страданиям, скорбям и трагедиям в жизни.

О том, насколько необходимо в духовной жизни строгое соблюдение закона последовательности, свидетельствуют приводимые святителем Игнатием следующие слова опытнейшего наставника в духовной жизни преподобного Исаака Сирина: "Премудрый Господь благоволил, чтобы мы снедали в поте лица хлеб духовный. Установил Он это не от злобы, но чтобы не произошло несварения, и мы не умерли. Каждая добродетель есть мать следующей за ней. Если оставишь мать, рождающую добродетели, и устремишься к взысканию дщерей, прежде стяжания матери, то добродетели эти становятся себя, скоро умрешь" (II,57-58). И святитель Игнатий в связи с этим строго предупреждает: "Опасно преждевременное бесстрастие! Опасно преждевременное получение наслаждения Божественною благодатию! Дары сверхъестественные могут погубить подвижника, не наученного немощи своей" (I,532).

Удивительные слова! Для духовно неопытного сама мысль о том, что какая-то добродетель может оказаться преждевременной, тем более, смертельной для души, "ехидной", покажется странной, чуть ли не кощунственной. Но именно такова реальность духовной жизни, таков опытом святых. В пятом томе своих сочинений, который святитель назвал "Приношение современному монашеству", в главе десятой - "Об осторожности при чтении отеческих книг о монашеской жизни", он прямо пишет: "Падший ангел старается обмануть и вовлечь в погибель видах его, но и предлагая несвойственные им возвышеннейшие добродетели" (V, 54).

6. Правильная молитва

Указанные мысли имеют прямое отношение к пониманию важнейшего в христианском, особенно монашеском, подвиге делания - молитвенного. Святитель Игнатий, согласно со всеми святыми называя молитву матерью и главою всех добродетелей (I,140), настоятельно указывает на условия, при которых она является таковой и, напротив, без соблюдения их оказывается или бесплодной, или даже становится средством глубочайшего падения подвижника. Он приводит, например, слова очень почитаемого им русского подвижника священноинока Дорофея: "Кто молится устами, а о душе небрежет и сердца не хранит, такой человек молится воздуху, а не Богу, и всуе трудится, потому что Бог внимает уму и усердию, а не многоречию" (II,266).

Святитель Игнатий особое внимание уделяет молитве Иисусовой. В силу большого значения этой молитвы для каждого христианина сделаем краткую выписку из его замечательной статьи "О молитве Иисусовой. Беседа старца с учеником".

"В упражнении молитвой Иисусовой есть свое начало, своя постепенность, свой конец бесконечный. Необходимо начинать упражнение с начала, а не с середины и не с конца...

Начинают с середины те новоначальные, которые, прочитав наставление,.. данное отцами-безмолвниками,.. необдуманно принимают это наставление в руководство своей деятельности. Начинают с середины те, которые без всякого предварительного приготовления усиливаются взойти умом в сердечный храм и оттуда воссылать молитву. С конца начинают те, которые ищут немедленно раскрыть в себе благодатную сладость молитвы и прочие благодатные действия ее.

Должно начинать с начала, то есть совершать молитву со вниманием и благоговением, с целью покаяния, заботясь единственно о том, чтобы эти три качества постоянно соприсутствовали молитве... Особенное попечение, попечение самое тщательное должно быть принято о благоустроении нравственности сообразно учению Евангелия... Единственно на нравственности, приведенной в благоустройство евангельскими заповедями,.. может быть воздвигнут... невещественный храм богоугодной молитвы. Тщетен труд зиждущего на песце: на нравственности легкой, колеблющейся" (I,225-226).

Из этой цитаты видно, насколько внимательным и благоговейно осторожным должно быть отношение к упражнению в молитве Иисусовой. Она должна совершаться не как-нибудь, а правильно. В противном случае упражнение в ней не только перестает быть молитвой, но и может погубить христианина. Ибо не молитва или какой иной подвиг сами по себе делают жизнь верующего духовно законной (2 Тим. 2, 5), но верный при этом настрой души. В одном из писем святитель Игнатий говорит, каким этот настрой должен быть: "Сегодня я прочитал то изречение Великого Сисоя, которое мне всегда особенно нравилось, всегда было мне особенно по сердцу. Некоторый инок сказал ему: "Я нахожусь в непрестанном памятований Бога". Преподобный Сисой отвечал ему: "Это не велико; велико будет то, когда ты сочтешь себя хуже всей твари". Высокое занятие, - продолжает святитель, - непрестанное памятование Бога! Но эта высота очень опасная, когда лествица к ней не основана на прочном камне смирения" (IV.497).

7.Прелесть

Последние слова указывают еще на один чрезвычайно ответственный момент в духовной жизни, на смертельную опасность, грозящую подвижнику неопытному, не имеющему ни истинного наставника, ни правильных теоретических духовных знаний, - на возможность впадения в так называемую прелесть. Термин этот, часто употребляемый отцами, замечателен тем, что точно вскрывает само существо названной духовной болезни: лесть себе, самообман, мечтательность, мнение о своем достоинстве и совершенстве, гордость. Святитель Игнатий, называя главный источник этой тяжелой болезни, приводит следующие слова преп. Григория Синаита: "Прелесть, говорят, в двух видах является, или, лучше, находит... В виде мечтаний и воздействий, хотя в одной гордости имеет начало свое и причину... Первый образ прелести от мечтаний. Второй образ прелести... начало свое имеет... в сладострастии, рождающемся от естественного похотения", - и предлагает естественное противоядие: "Как гордость есть вообще причина прелести, так смирение... служит верным предостережением и предохранением от прелести... Да будет наша молитва проникнута чувством покаяния, да совокупится она с плачем, и прелесть никогда не воздействует на нас" (1,228). В этом чувстве покаяния и смирения отцы видели главный критерий в различении святости и прелести.

Еще об одной из наиболее распространенных причин впадения в самомнение, прелесть, святитель Игнатий пишет так: "Не без основания относят к состоянию самообольщения и прелести душевное настроение тех иноков, которые, отвергнув упражнение молитвою Иисусовою и вообще умное делание, удовлетворяются одним внешним молением, то есть неопустительным участием в церковных службах и неопустительным исполнением келейного правила, состоящего исключительно из псалмопения и молитвословия устных и гласных... Они не могут избежать "мнения"... Устное и гласное моление тогда плодоносно, когда оно сопряжено со вниманием, что встречается очень редко, потому что вниманию научаемся преимущественно при упражнении молитвою Иисусовою (1,257-258). (Естественно, что это замечание относится не только к инокам, но и ко всем христианам.)

Поэтому св. Игнатий, говоря о прелести, напоминает: "Мнящий о себе, что он бесстрастен, никогда не очистится от страстей; мнящий о себе, что он исполнен благодати, никогда не получит благодати; мнящий о себе, что он свят, никогда не достигнет святости. Просто сказать: приписывающий себе духовные делания, добродетели, достоинства, благодатные дары, льстящий себе и потешающий себя мнением, заграждает этим мнением вход в себя и духовным деланиям, и христианским добродетелям, и Божественной благодати, - открывает широко вход греховной заразе и демонам. Уже нет никакой способности к духовному преуспеянию у зараженных мнением" (I,243). "Все святые признавали себя недостойными Бога: этим они явили свое достоинство, состоящее в смирении. Все самообольщенные считали себя достойными Бога: этим явили объявшую их души гордость и бесовскую прелесть. Иные из них приняли бесов, представших им в виде ангелов, и последовали им... Иные возбуждали свое воображение, разгорячали кровь, производили в себе движения нервные, принимали это за благодатное наслаждение и впали в самообольщение, совершенное омрачение, причислились по духу своему к духам отверженным" (II,126).

8.Наставник

Оказаться в этом бедственном состоянии может, к сожалению, любой верующий, каждый подвизающийся, если он живет по своему разумению, без духовного наставника, без руководства святоотеческими писаниями.

Но если понимание отцов - задача не всегда простая, то многократно более трудным для нашего времени является обретение истинного наставника. Поэтому мысли и советы святителя Игнатия по данному вопросу представляют особую ценность для каждого ищущего спасения.

Во-первых, он говорит о необходимости большой осторожности в выборе духовника и предупреждает об огромной опасности, связанной с ошибкой принять бездуховного "старца" за духовного руководителя. Затем учит о правильном отношении к нему, верном понимании послушания ему и непременности разлучения с таким, который окажется в прелести. Наконец, что, может быть, особенно важно для современного человека, святитель Игнатий прямо говорит о том, что в настоящее время (середина XIX века) нет духоносных наставников, видящих души людей, но встречается еще, милостию Божией, старшая "преуспевшая братия", имеющая знание святых отцов и определенный духовный опыт, советами которой нужно непременно пользоваться, проверяя, однако, и их святоотеческими писаниями.

Приведем несколько небольших выдержек из творений святителя по данному вопросу.

"По учению отцов, жительство,.. единственно приличествующее нашему времени, есть жительство под руководством отеческих писаний с советом преуспевших современных братий; этот совет опять должно проверять по писанию отцов... Отцы, отдаленные от времен Христовых тысячелетием, повторяя совет предшественников, уже жалуются на редкость богодухновенных наставников, на появившееся множество лжеучителей и предлагают в руководство Священное Писание и отеческие писания. Отцы, близкие к нашему времени, называют богодухновенных руководителей достоянием древности и уже решительно завещевают в руководство Священное и святое Писание, проверяемый по этим Писаниям, принимаемый с величайшей осмотрительностью и осторожностью совет современных... братий" (1,563).

"Никак не будь послушен на зло, если бы и случилось тебе потерпеть за нечеловекоугодие и твердость твои некоторую скорбь. Советуйся с добродетельными и разумными отцами и братиями; но усваивай себе советы их с крайней осторожностью и осмотрительностью. Не увлекайся советом по первоначальному действию его на тебя!.. Как о 'своих помыслах, так и о помыслах ближнего, о его советах советуйся с Евангелием. Тщеславие и самомнение любят учить и наставлять. Они не заботятся о достоинстве своего совета! Они не помышляют, что могут нанести ближнему неисцельную язву нелепым советом, который принимается неопытным новоначальным с безотчетливою доверенностью, с плотским и кровяным разгорячением! Им нужен успех, какого бы ни был качества этот успех, какое бы ни было его начало! Им нужно произвести впечатление на новоначального и нравственно подчинить его себе! Им нужна похвала человеческая! Им нужно прослыть святыми, разумными, прозорливыми старцами, учителями! Им нужно напитать свое ненасытное тщеславие, свою гордыню!" (О жительстве по совету. - V, 77).

"Святые отцы завещевают избирать наставника непрелестного... Они предостерегают от учителей неискусных, чтобы не заразиться их лжеучением" (I,219).

Скромное отношение советника к наставляемому - совсем иное, нежели старца к безусловному послушнику... Совет не заключает в себе условия непременно исполнять его: он может быть исполнен и не исполнен" (V, 80).

"Возразят: вера послушника может заменить недостаточество старца. Неправда: вера в истину спасает, вера в ложь и в бесовскую прелесть губит, по учению Апостола" (2 Сол. 2,10-12) (V,73).

"Святой Макарий Великий говорил, что ... встречаются души, соделавшиеся причастниками Божественной благодати... вместе с тем, по недостатку деятельной опытности, пребывающие как бы в детстве, в состоянии очень неудовлетворительном в отношении к тому состоянию, которое требуется истинным подвижничеством" (I,284). "В монастырях употребляется о таких старцах изречение: "свят, но не искусен", и наблюдается осторожность в советовании с ними... чтоб не вверяться поспешно и легкомысленно наставлениям таких старцев" (I,285). Святой Исаак Сирин говорит даже, что такой старец "недостоин называться святым" (I,286).

"Преподобный Пимен Великий (V в.) повелел немедленно разлучаться со старцем, совместное жительство с которым оказывается душевредным, очевидно, по нарушению этим старцем нравственного предания Церкви" (V, 74).

Преподобный Кассиан Римлянин (V в.) говорит: "Полезно открывать свои помыслы отцам, но не каким попало, а старцам духовным, имеющим рассуждение, старцам не по телесному возрасту и сединам. Многие, увлекшись наружным видом старости и высказав свои помышления, вместо врачевства получили вред от неопытности слышащих" (I,491).

Иоанн Лествичник (VI в.) писал, что "в его время очень умалились сосуды Божественной благодати... Причину этого святой видит в изменении духа в обществе человеческом, утратившем простоту и заразившемся лукавством" (Сл. 26, гл. 52).

Григорий Синаит (XIV в.) "решился сказать, что в его время вовсе нет благодатных мужей, так сделались они редки... Тем более в наше время делателю молитвы необходимо наблюдать величайшую осторожность. Богодухновенных наставников нет у нас!" (I,274).

"Преподобный Нил Сорский (XIV в.) никогда не давал наставления или совета прямо из себя, но предлагал вопрошающим или учение Писания, или учение отцов. Когда же... он не находил в памяти освященного мнения о каком-либо предмете, то оставлял ответ или исполнение до того времени, как находил наставление в Писании. Этот метод очевиден из сочинений священномученика Петра Дамаскина, преп. Григория Синаита, святых Ксанфопулов и других отцов, особливо позднейших. Его держались упомянутые мною иеросхимонахи Оптиной пустыни Леонид и Макарий... Никогда не давали они советов из себя... Это давало советам их силу" (I,489).

"Всякий духовный наставник должен приводить души к Нему (Христу), а не к себе... Наставник пусть, подобно великому и смиренному Крестителю, стоит в стороне, признает себя за ничто, радуется своему умалению пред учениками, которое служит признаком их духовного преуспеяния... Охранитесь от пристрастия к наставникам. Многие не остереглись и впали вместе с наставниками в сеть диаволу... Пристрастие делает любимого человека кумиром: от приносимых этому кумиру жертв с гневом отвращается Бог... И теряется напрасно жизнь, погибают добрые дела. И ты, наставник, охранись от начинания греховного! Не замени для души, к тебе прибегшей, собою Бога. Последуй примеру святого Предтечи" (IV, 519).

"Душепагубное актерство и печальнейшая комедия - старцы, которые принимают на себя роль древних святых Старцев, не имея их духовных дарований" (1,72).

Таков голос Священного Предания Церкви, то есть самого Духа Святого, говорящего нам через Своего святого по одному из болезненных вопросов современной духовной жизни.

9.Католицизм

Однако ошибочно было бы думать, что прелесть - явление, возникающее лишь на почве специфически христианской, тем более православной. В своей статье "О прелести" святитель Игнатий прямо пишет: "Прелесть есть состояние всех человеков, без исключения, произведенное падением праотцев наших. Все мы в прелести. Знание этого есть величайшее предохранение от прелести. Величайшая прелесть - признавать себя свободным от прелести. Все мы обмануты, все обольщены, все находимся в ложном состоянии, нуждаемся в освобождении истиною. Истина есть Господь наш Иисус Христос" (I,230).

Особенно бескомпромиссны суждения святителя Игнатия о прелести западных, католических подвижников. В полном согласии с прочими святыми Православной Церкви он свидетельствовал: "Большая часть подвижников Западной церкви, провозглашаемых ею за величайших святых - по отпадении ее от Восточной Церкви и по отступлении Святого Духа от нее - молились и достигали видений, разумеется, ложных, упомянутым мною способом... В таком состоянии находился Игнатий Лойола, учредитель иезуитского ордена. У него воображение было так разгорячено и изощрено, что как сам он утверждал, ему стоило только захотеть и употребить некое напряжение, как являлись перед его взорами, по его желанию, ад или рай... Известно, что истинным святым Божиим видения даруются единственно по благоволению Божию и действием Божиим, а не по воле человека и не по его собственному усилию, - даруются неожиданно, весьма редко... Усиленный подвиг находящихся в прелести обыкновенно стоит рядом с глубоким развратом. Разврат служит оценкою того пламени, которым разжжены прельщенные" (I,244).

Святитель указывает и на другие скрытые от внешнего взора причины прелестных состояний западных подвижников. Так, он пишет: "Кровь и нервы приводятся в движение многими страстями: и гневом, и сребролюбием, и сластолюбием, и тщеславием. Последние две чрезвычайно разгорячают кровь в подвижниках, незаконно подвизающихся, соделывают их исступленными фанатиками. Тщеславие стремится преждевременно к духовным состояниям, к которым человек еще не способен по нечистоте своей; за недостижением истины - сочиняет себе мечты. А сладострастие, присоединяя свое действие к действию тщеславия, производит в сердце обольстительные ложные утешения, наслаждения и упоения. Такое состояние есть состояние самообольщения. Все незаконно подвизающиеся находятся в этом состоянии. Оно развивается в них больше или меньше, смотря по тому, сколько они усиливают свои подвиги. Из этого состояния написано западными писателями множество книг" (IV,499).

Интересно отметить, что святитель Игнатий (изучавший католическую аскетическую литературу не по переводам, а в латинских подлинниках) указывает и конкретные временные координаты отступления новых католических аскетов от единого опыта святых единой Вселенской Церкви. Он пишет: "Преподобный Венедикт (544 г.), святой папа Григорий Двоеслов (604 г.) еще согласны с аскетическими наставниками Востока; но уже Бернард Клевросский (XII в.) отличается от них резкою чертою; позднейшие уклонились еще более. Они тотчас влекутся и влекут читателей своих к высотам, недоступным для новоначального, заносятся и заносят. Разгоряченная... мечтательность заменяет у них все духовное, о котором они не имеют ни малейшего понятия. Эта мечтательность признана ими благодатию" (IV.498).[См. примеры в гл. VII, §3: Признаки индивидуального откровения]

10. Истина одна

Прелесть, как видим, возникает у тех, которые живут не по святоотеческим началам, а по своим мыслям, желаниям и пониманию и ищут у Бога не спасения от греха, а благодатных наслаждений, откровений, даров. Их обычно и "получает" в изобилии горе-подвижник в своем разгоряченном воображении и действием темных сил. Прелесть поэтому - не один из возможных и равноценных вариантов духовности, не особый, свой путь к Богу, но тяжелая болезнь, не поняв которой и не оценив должным образом, подвижник разлагается изнутри.

И эта страшная болезнь угрожает гибелью не только отдельным личностям, но и целым религиям, и самому, как видим, христианству. Отход какой-то христианской общины или Поместной Церкви от принципов духовной жизни, открытых и освященных великим опытом Церкви, неминуемо ведет ее к потере понимания истинной святости и прославлению откровенных ее искажений. К таким же гибельным последствиям приводит и каждого отдельного верующего отступление от "царского пути" духовной жизни, проложенного подвижническими стопами святых.

Особенно часты прорывы к "высотам" у юных подвижников, не познавших еще своего ветхого человека, не освободившихся от страстей и уже ищущих состояний человека нового, совершенного. Недаром у отцов есть выражение: "Если увидишь юношу, по своей воле восходящего на небо, удержи его за ногу и сбрось оттуда: ибо это ему не полезно" [Древний патерик. Гл. 10. §159]. Причина подобных ошибок все та же: незнание законов духовной жизни, незнание себя. Святитель Игнатий по этому поводу приводит следующие замечательные слова святого Исаака Сирина: "Если некоторые из отцов написали о том, что есть чистота души, что есть здравие ее, что бесстрастие, что видение, то написали не с тем, чтобы мы искали их преждевременно и с ожиданием. Сказано в Писании: "Не приидет Царствие Божие с соблюдением" (Лк. 17,20). Те, в которых живет ожидание, стяжали гордыню и падение. Искание с ожиданием высоких Божиих даров отвергнуто Церковью Божией. Это - не признак любви к Богу; это - недуг души". Святитель Игнатий заключает эту мысль такими словами: "Святые отцы Восточной Церкви, особливо пустынножители, когда достигали высоты духовных упражнений, тогда все эти упражнения сливались в них в одно покаяние. Покаяние обымало всю жизнь их, всю деятельность их: оно было последствием зрения греха своего" (II,125-126).

В этом видении греха своего, рождающего истинное смирение и "покаяние нераскаянно" (2 Кор. VII, 10) и заключается единственно надежная, непоколебимая основа правильной духовной жизни!

§2. О святости и святых
как знаках исполнения
Божия обетования человеку

1. Бог и человек

Сущность религии обычно, и справедливо, усматривается в особом единении человека с Богом, духа человеческого с Духом Божиим. Каждая религия при этом указывает определенный путь к достижению этой цели, предлагает и соответствующие средства. Однако всегда незыблемым остается постулат общерелигиозного сознания о необходимости духовного единства человека с Богом для достижения вечной жизни. Эта идея красной нитью проходит через все религии мира, воплощаясь в различных мифах, сказаниях, догматах и подчеркивая в разных планах и с различных сторон безусловную значимость и первичность духовного начала в обретении человеком вечного блага и, следовательно, окончательного определения им смысла жизни. Сам факт всеобщности религии в истории человечества и ее изначальности свидетельствует не просто о теоретической удовлетворительности этой идеи, не только о Боге как безусловном Источнике всякой жизни и всякого блага, но и о глубоком соответствии религии природе человека, о всесторонней ее оправданности в историческом, социальном и индивидуальном опыте.

Божественное Откровение, лишь отчасти данное в Ветхом Завете и отчасти переданное ветхозаветными праведниками, явилось предельно полным в Боге Слове воплощенном. С пришествием Его действие Бога в мире стало особенно явственным и ощутимым. И это действие на человека прямо соответствует силе принятия верующим Божия Слова в свое сердце, свой ум, свою душу (Мк. 12, 33). В то же время с пришествием Христа уже нет обособленного верующего, а есть Церковь, Тело Христово, в котором христианин является одним из его членов. В этом единстве индивидуального и общего (Церкви) сокрыто прочное основание христианской жизни и христианского совершенствования.

Но Церковь живет Духом Святым, и каждый христианин может быть живым членом Церкви только через причастность Духу Святому. Эта мысль может показаться несколько странной и алогичной: разве вхождение в Церковь по вере через Крещение и другие таинства не есть уже приобщение Духу Святому? А если есть, то о каком еще приобщении может идти речь? Вопрос этот имеет принципиальное значение для христианской жизни и богословской науки. Кратко на него можно было бы ответить следующим образом.

Христос, "в Себе Самом исправив" (по выражению св. Афанасия Великого) поврежденную в результате грехопадения прародителей человеческую природу, стал Вторым Адамом (1 Кор. 15, 47), родоначальником "новой твари" (2 Кор. 5, 17). Но если ветхая (Еф. 4, 22) природа наследовалась потомками Адама в естественном порядке, то приобщение роду Христову (ср. Деян. 17, 29) происходит в прямо противоположном направлении - через определенный сознательно-волевой процесс личной активности. Этот процесс имеет две принципиально различные ступени.

2. Ступени жизни

Первая, когда уверовавший духовно рождается в таинстве Крещения, получая семя (Мф. 13, 3-23) Нового Адама и становясь, таким образом, членом Его Тела - Церкви. Как пишет преп. Симеон Новый Богослов, "уверовавший в Сына Божия... кается... в прежних грехах своих и очищается от них в таинстве Крещения. Тогда Бог Слово входит в крещенного, как в утробу Приснодевы, и пребывает в нем как семя" [Преп. Симеон Новый Богослов. О цели христианской жизни // ЖМП. 1980, №3. С. 67]. То есть с пришествием Христовым христианин через веру и крещение получает в данном ему "семени" возможность преображения своей ветхой природы ("ветхого человека" - Еф. 4, 22) в новую ("нового человека" - Еф. 4, 24), а не "автоматически" становится тем мужем совершенным, в меру полного возраста Христова, которого достигнуть призван каждый христианин (Еф. 4,13). На этой ступени крещенный, очищаясь от всех грехов своих и уподобляясь тем первозданному Адаму, тем не менее сохраняет унаследованную .им от прародителей природу, подверженную болезням, смерти, удобопреклонную ко греху, то есть всему тому, что возникло в ней вследствие первого грехопадения.

Поэтому во всей остроте встает проблема об условиях и средствах, развития в душе нового начала, полученного в крещении и последующих таинствах, иначе говоря, проблема претворения в реальную жизнь верующего открытой Христом возможности воссоздания человеческой природы, спасения.

Вторая ступень и есть правильная (праведная) духовная жизнь. Ибо семя благодати крещения у одних христиан, "лукавых и ленивых" (Мф. 25, 26), может так и остаться непроросшим и потому бесплодным (Ин. 12, 24). У других же, попадая на добрую землю, дает всходы и приносит соответствующий плод. Этот плод и означает искомое приобщение Духу Святому. Притча о "закваске, которую женщина взяв положила в три меры муки, доколе не вскисло все" (Мф. 13, 33), наглядно выражает характер этого таинственного приобщения человека Духу Святому в Церкви и действительное значение в этом процессе таинств. Как закваска, положенная в тесто, может оказать свое действие постепенно и при вполне определенных условиях, так и "закваска" благодати таинства, иначе говоря, Дух Святой может "переквасить" в "новое тесто" (1 Кор. 5, 7) и изменить, сделав своим причастником, некогда плотского, хотя и крещенного, человека в духовного (1 Кор. 3, 1-3) не моментально, не магически, но при исполнении им вполне конкретных духовнонравственных требований, указанных в Евангелии. От христианина, получившего "талант" благодати оправдания даром (Рим. 3,24), таким образом, зависит как умножение этого "таланта", что и есть сопричастие Духу Божию, так и погубление его в земле своего сердца (Мф. 25, 18).

Отсюда становится понятным, что означает необходимость приобщения Духу Святому христианина, уже получившего Его дары в таинствах. Здесь не тавтология, но главнейший принцип православного понимания духовной жизни, христианского совершенства, святости. Этот принцип просто и кратко был выражен, например, одним из величайших русских святых преподобным Серафимом Саровским (1833 г.), когда он в одной из бесед сказал: "Цель жизни христианской состоит в стяжании Духа Божиего, и это цель жизни всякого христианина, живущего духовно" [О цели христианской жизни. Сергиев Посад, 1914. С. 41].

Так оказывается, что верующему, получившему в таинствах все дары Духа Святого, требуется еще стяжание этого Духа, и, более того, в этом именно стяжании должна заключаться вся цель его жизни [Преподобный Симеон Новый Богослов так и говорит: "Все старания и весь подвиг его (христианина - А.О.) должен быть обращен на то, чтобы стяжать Духа Святого, ибо в этом и состоит духовный закон и благобытие" (Преп. Симеон Новый Богослов. Слова. М., 1892. Слово второе. С. 30)].

Но если это справедливо, то логично и оправданно говорить и о самом характере этой особой приобщенности христианина Святому Духу, о святости христианской.

3. Писание и Церковь

Существует, на первый взгляд, как бы некое разногласие между понятием святости в Священном Писании, особенно Нового Завета, и традицией Церкви. Апостол Павел, например, называет святыми всех христиан, хотя по своему духовному уровню большинство из них было далеки от совершенства (ср.: 1 Кор. 6, 1-2). Напротив, с самого начала существования Церкви и во все последующие времена святыми ею преимущественно именуются христиане, отличающиеся особой духовной ревностью, подвигом молитвы и любви, духовностью, мученичеством за Христа, то есть христиане, высотой жизни показавшие свою веру.

Однако и то и другое употребление термина означает не различие в понимании святости, но лишь оценку одного и того же явления с разных сторон. Новозаветное употребление термина исходит из того, какими призваны быть верующие, как получившие дар благодати крещения и давшие при этом "обещание Богу доброй совести" (1 Пет. 3, 21), хотя в настоящий момент они еще и плотские, то есть грешные и несовершенные. Церковная же традиция, принимая это новозаветное именование, увенчивает ореолом славы лишь христиан, евангельской жизнью осуществивших (Иак. 2, 17) свое призвание. И это не педагогический шаг Церкви, но доктринальный акт. Причисляя христианина к лику святых, Церковь этим не просто предлагает еще один пример веры и жизни, дает живое назидание всем верным чадам, но исповедует и утверждает великую истину христианской религии о реальной доступности человеку идеала богоподобного сыновства и указывает на характер той веры, которая способна возвести христианина силою Святого Духа в состояние обетования, состояние Нового Адама - Христа. Какой веры? Об этом-то и свидетельствует Церковь святыми своими.

В связи с этим уместно вспомнить слова Спасителя, лежащие в основе церковного понимания веры: "Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали?.. и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас: отойдите от Меня, делающие беззаконие. Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному... А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному...", домостроение которого пало, "и было падение его великое" (Мф. 7, 21-27). Этим словам можно было бы привести множество параллельных мест из Священного Писания, выражающих ту же самую мысль. Предельно сжато она высказана апостолом Иаковом: "Как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва" (2, 26). Существо этой мысли состоит, конечно, не в том, что человек делами "зарабатывает" себе Духа Святого, а в том, что приобщение Богу возможно лишь в свободном акте духовного напряжения, проявляющегося в различных видах подвига. Сила веры обнаруживается в силе подвига, хотя сам по себе подвиг далеко не всегда является показателем истинной ревности христианина, ибо весьма многие так называемые добрые дела, даже у христиан, проистекают не из стремления к исполнению заповеди о любви к Богу и ближнему, а из совершенно иных мотивов. Но основное, что происходит при духовном росте человека, - это внутреннее изменение по образу Христа, и отсюда его инаковость по сравнению с "образом мира сего" (1 Кор. 7, 31) [Преподобный Макарий Египетский говорит: "У христиан - свой мир, свой образ жизни, и ум, и слово, и деятельность свои. Таковы же и образ жизни, и ум, и слово, и деятельность у людей мира сего. Иное христиане, иное - миролюбцы. Между теми и другими расстояние велико" (Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы, послания и слова. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1904. Беседа 5. С. 40)].

4.Святость

Есть прекрасное русское слово "инок" (от слова "иной"), которым именуют монашествующих и которое очень точно подчеркивает основную черту тех, кто дал особые обеты в последовании Христу, в достижении идеала христианской святости. Святые - это в первую очередь иные люди, отличные от живущих "по стихиям мира сего, а не по Христу" (Кол. 2, 8). Они не плотские, они побеждают то, что порабощает других: "похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую" (1 Ин. 2, 16). Именно в этой выделенности святых из мира троякой похоти-, из атмосферы греха, и можно видеть принципиальное единство апостольского и церковно-традиционного понимания святости. По призванности в вере к иной, новой жизни во Христе именует Апостол всех христиан святыми, каковым именованием подчеркивает открывшуюся возможность для всех верующих, хотя еще плотских и греховных, стать новым творением (Гал. 6, 15). Ставших иными по отношению к миру, стяжавших Духа Святого и явивших силу Его в нашем мире Церковь с самого начала своего существования называет святыми. Таким образом, несмотря на различие подхода в употреблении термина "святой", в том и другом случае речь идет об одном - о светлой инаковости святого по сравнению с прочими людьми, о его причастности Духу Божию. Этот момент является основным в христианском понимании святости как таковой.

Высказанная интерпретация понятия "святой" была оригинально и глубоко разработана священником Павлом Флоренским (1937 г.). Приведем здесь хотя бы самые основные его мысли.

"Когда мы говорим о святой Купели, о святом Мире, о Святых Дарах, о святом Покаянии, о святом Браке, о святом Елее... и так далее, и так далее и, наконец, о Священстве, каковое слово уже включает в себя корень "свят", то мы прежде всего разумеем именно неотмирность всех этих Таинств. Они - в мире, но не от мира. Действуют на мир и миром могут усвояться, но их бытие не в мире, с миром не отождествляющееся. И такова именно первая, отрицательная грань понятия о святости. И потому, когда вслед за Таинствами мы именуем святым многое другое, то имеем в виду именно особливость, отрезанность от мира, от повседневного, от житейского, от обычного - того, что называем святым... Святой - это прежде всего "не". Этому "не" в понятии святости соответствует и самое производство еврейского слова "кодеш" (святой) или "кадош" (святыня). Глагольный корень "кдш" сближают с корнем "хдш", так что обоим приписывают значение "инобытия", "Andersein" (нем. - "другое бытие"). Первый - в противоположность тому, что обычно, второй же - в противоположность тому, что было. Посему, когда Бог в Ветхом Завете называется Святым, то это значит, что речь идет о Его надмирности, о Его трансцендентности миру...

И в Новом Завете, когда множество раз апостол Павел называет в своих посланиях современных ему христиан святыми, то это означает в его устах, прежде всего, выделенность христиан из всего человечества. Христиане - это и есть Новый Израиль, духовный Израиль, самая суть Израильского народа.

Будучи предметом веры, Таинство есть вещь невидимая... Но эта невидимая святыня, чтобы быть, должна быть чем-нибудь, чем-то: будучи "не" в отношении мирского, она должна быть нечто сама в себе, в своей области духовного. Святое - выделенное, но выделенное ради иных, новых определений. Несомненно, в понятии святости мыслится, вслед за отрицательною стороною ее, сторона положительная, открывающая в святом реальность иного мира. Эту реальность наша современная мысль склонна приравнять к нравственной силе, разумея под святостью полноту нравственных совершенств. Таков кантовский обход культа с тыла, так сказать, ибо нравственность при этом мыслится как сила этого же, дольнего мира, и притом субъективная... Но напрасны бессильные покушения на понятия святости... Уже самое словоупотребление свидетельствует против таких покушений: когда говорится о святых одеждах, о святой утвари, о святой воде, о святом елее, о святом храме и так далее, и так далее, то явно, что здесь речь идет о совершенстве отнюдь не этическом, а онтологическом. И значит, если в данных случаях положительная сторона святости и это онтологическое превосходство над миром, онтологическое пребывание вне здешнего, то, следовательно, и вообще узел связи этого понятия святости не в этике, а в онтологии...

И если человека мы называем святым, то этим мы не на нравственность его указываем для такого указания есть и соответствующие слова, - а на его своеобразные силы и деятельности, качественно не сравнимые со свойственными миру, на его вышемирность, на его пребывание в сферах, недоступных обычному разумению... нравственность же такого человека, не входя сама в состав понятия святости, отчасти служит одним из благоприятных условий его вышемирности, отчасти же проявляется как следствие таковой. Но связь этих двух понятий устанавливать нужно нитями нежными и очень гибкими... Так, следовательно, если о нравственном поступке будет сказано: "святое дело", то тут имеется в виду не кантовская его, имманентная миру, нравственная направленность, но антикантовская, миру трансцендентная соприсносущность неотмирным энергиям. Называя Бога Святым, и Святым по преимуществу, источником всякой святости и полнотою святости... мы воспеваем не Его нравственную, но Его Божественную природу...

О том же свидетельствует и этимологическое рассмотрение еврейского слова "кадош", "святыня"... этой этимологией устанавливается и более определенно, в чем именно состоит особенность святого: оно есть то, что находится над обычным и что в обычном является, выступая из себя своим светом, излучениями своими, своими светоносными энергиями...

Понятие святости имеет полюс нижний и полюс верхний и в нашем сознании непрестанно движется между этими полюсами, восходя вверх и нисходя обратно. Взятое в своем внутреннем движении, понятие святости может быть представлено как лествица примерно с такими ступенями: небытие - мир исключение - избрание - очищение - искупление - Свет - Бог. И лествица эта, проходимая снизу вверх, мыслится как путь отрицания мира, как via negationis (лат. - "путь отрицания"), как (греч. - "путь вверх") от мира к Богу, как вехи апофатического богословия. Но она может рассматриваться и как проходимая в направлении обратном. И тогда она будет мыслиться как путь утверждения мировой реальности через освящение этой последней, как via роsitionis (лат. - "путь положения, утверждения"), как (греч. - "путь вниз") от Бога к миру" [Свящ. Павел Флоренский. Освящение реальности // Богословские труды. № 17. М., 1977. С. 148-152]).

5. Обожение

Суммируя приведенные мысли отца Павла о святости, можно отметить в них следующие основные положения. Первое, апофатический момент: святость - это чуждость по отношению к миру греха, полное отрицание его. Второе, катафатический момент: святость - это не просто чистое отрицание, но и конкретное положительное содержание. Природа святости Божественна. Святость онтологически утверждена в Боге, и потому она есть не просто моральное совершенство, хотя и соединена с ним неразрывно, но "соприсносущность неотмирным энергиям". Третье, синтетический момент: святость есть не только отрицание всякого зла этого мира и не только явление иного мира, Божественного, но и незыблемое утверждение "мировой реальности через освящение этой последней".

Этот третий момент наиболее полно говорит о характере святости. Святость есть не что-то самозамкнутое, но активная сила, имеющая глубокое преображающее воздействие на человека и мир в целом, и потому она прямо отвечает обетованию Божию о мире. Это окончательное обетование, классически выраженное у апостола Павла: "Будет Бог все во всем" (1 Кор. 15, 28), означает, что последняя цель и совершенный смысл всего существующего, и в первую очередь человека, состоит в полном его преображении и единении с Богом. Это единство с Богом есть идеальное благо, ибо Бог есть само Благо в подлинном и полном смысле этого слова. Но достижение его есть постепенный процесс, имеющий и свое направление, и свои условия, и свои критерии. Поэтому познание этого процесса и всей совокупности условий, необходимых для его нормального осуществления, составляет главнейшую христианскую задачу, стоящую на пути освящения всей мировой реальности. В конечном счете весь мир, а не только святые, должен стать иным ("И увидел я новое небо и новую землю" - Откр. 21, 1). Он весь должен являть собой Бога. То есть человечество и весь космос должны освятиться и преобразиться по образу Воскресшего Христа. Но в этом процессе со стороны творения активную роль может играть только человек, и потому на него возлагается вся полнота ответственности за тварь (Рим. 8, 19-21).

И здесь с особой силой проявляется значение святых, стяжавших уже в условиях земного бытия Духа Сотого и тем самым ставших начатком будущего всеобщего и полного освящения. Своим подвигом, молитвой и духовным воздействием они для многих пролагают путь в Царство Божие. И не только их совершенная нравственная жизнь оказывается светом, свидетельствующим об Отце Небесном (Мф. 5, 16), но в неизмеримо большей степени их облагодатствованность и зримые дары Духа Святого, как реальные знаки того, "что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9), являются великим стимулом духовной жизни для спасаемых.

Это состояние святых обозначается в православном богословии термином "обожение", который наиболее точно и полно выражает существо святости и конечной цели человеческой жизни. Обожение есть то стяжание Духа Святого, преображающее христианина, о котором говорит преподобный Серафим Саровский и в котором Дух Божий часто очевидно для окружающих, действовал в святых чудесами, прозрениями, различными знамениями. Эти деяния скорее естественны для христиан, нежели чудесны, в силу их веры, о которой сказал Спаситель Своим ученикам по Воскресении: "Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы" (Мк. 16, 17-18). Большинство же христиан, следовательно, имеют неполноценную веру, хотя они также призваны "к почести высшего звания" (Флп. 3, 14), как получившие залог Духа Святого в Крещении.

Святые, таким образом, самим своим пребыванием в мире свидетельствуют не только о норме христианской веры и жизни, но и дают возможность осознать всем христианам свое глубокое несовершенство и, отсюда, необходимость в Боге Спасителе, что является главнейшим моментом в духовной жизни и необходимым условием спасения.

Но новая жизнь невозможна без усвоения новых свойств. "Не вливают... вина молодого в мехи ветхие... но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое" (Мф. 9, 17), то есть только с приобретением - через исполнение заповедей Евангельских и покаяние свойств нового человека можно влить в христианина "новое вино" - Духа Святого, дающего верующему вкусить, "как благ Господь" (Пс. 33, 9). Тем самым открывается и подлинное значение христианского подвига, который является лишь необходимым средством для обожения, а не самодовлеющим источником святости, поскольку и высокая нравственность, и аскетизм возможны и по ложным мотивам. Преподобный Серафим так и говорит: "Истинная цель жизни нашей христианской есть стяжание Духа Святого Божия. Пост же, бдение, молитва, милостыня и всякое Христа ради делаемое добро суть средства для стяжания Духа Божия". И продолжает: "Заметьте, что лишь ради Христа делаемая добродетель приносит плод Духа Святого... Так что все же не в добродетелях дело, а в плодах Духа Святого, даруемого нам через них" [О цели христианской жизни. С. 5, 42].

Поэтому далеко не каждое проявление благочестия и аскетическая жизнь сами по себе рассматриваются в Православии как явления безусловно положительные. В конечном счете, о подлинной святости свидетельствуют не наружное благочестие и не подвижничество, а богоподобные свойства, как очевидные знаки обожения христианина.

6. Законы жизни

Своим Вознесением Господь показал, к какой высоте богоподобия призван и, следовательно, способен человек, созданный по образу Божию. Человеческое естество оказалось превыше всех творений. Богоматерь, Дева Мария, честнейшая Херувим и славнейшая без сравнения Серафим, подтвердила это величием Своей духовной красоты уже в чисто человеческом плане. Сонм святых образует собой новую живую лествицу Иакова, вершиной которой является Богочеловек Христос Иисус. Это - лествица богоподобия, к полноте которого предназначен богозданный человек. Богоподобие и есть красота души [Отец Павел Флоренский пишет: "Аскетику, как деятельность, направленную к тому, чтобы созерцать Духом Святым Свет неизреченный, святые отцы называли... "искусством из искусств", "художеством из художеств"... Созерцательное ведение, даваемое аскетикою, есть - "любовь к красоте", "любо-красие". Сборники аскетических творений, издавна называющиеся "Филокалиями", вовсе не суть Добротолюбие в нашем, современном, смысле слова. "Доброта тут берется в древнем, общем значении, означающем, скорее, красоту, нежели моральное совершенство, и значит "красотолюбие". Да и в самом деле, аскетика создает не "доброго" человека, а "прекрасного", и отличительная особенность святых подвижников - вовсе не их "доброта", которая бывает и у плотских людей, даже у весьма грешных, а красота духовная, ослепительная красота лучезарной, светоносной личности, дебелому и плотскому человеку никак недоступная" (Свящ. Павел Флоренский. Столп и утверждение истины. М., 1914. С. 98-99)], предельное обожение, священное стяжание Святого Духа, полное преображение ветхого человека в нового, есть богочеловечество, поскольку богоподобный человек является полноценным членом богочеловеческого организма - Церкви. Оно есть подобие Божественным свойствам, из которых многие открыты и в различной степени доступны восприятию человеческому, но многие и невыразимы (2 Кор. 12, 4) [Преподобный Симеон Новый Богослов пишет: "Имя (Его) нам неизвестно, кроме имени "Сущий", неизреченный Бог, как сказал Он (Исх. 3, 14)" (Симеон Новый Богослов, преп. Божественные гимны. Сергиев Посад, 1917. С. 272)].

Эти свойства, или добродетели, приобретаются в процессе правильного духовного развития христианина постепенно и в определенной последовательности, образуя собою некую скрытую от взоров "прочих" (Лк. 8, 10) иерархичность [Святой Василий Великий говорит: "Упражнение в добродетели уподобляется лествице, которую видел некогда блаженный Иаков, которой одна часть была близка к земле и касалась ее, а другая простиралась выше самого неба" (Свят. Василий Великий. Творения. Изд 3. Ч. 1. М., 1891. С. 155)].

Взаимозависимость и определенная закономерность в стяжании этих богообетованных свойств показана в евангельских "Блаженствах" (Мф. 5, 3-12). Аскетические творения святых отцов, основываясь на долговременном опыте многих подвижников, предлагают уже развитую систему, лествицу духовной жизни и указывают при этом на все пагубные последствия уклонения от нее в духовном подвиге ["Лествица" преподобного Иоанна, например, четко проводит эту идею взаимообусловленности в духовной жизни христианина как добродетелей, так и страстей].

Отсюда становится очевидным, насколько жизненно важно изучение пути духовной жизни и ее закономерностей, открытых святыми, изучение той строгой системы в ней, которая осуществляется в постепенном искоренении страстей и последовательном приобретении богоподобных свойств - свидетелей обетованного состояния христианина. Но исследование этих вопросов составляет, конечно, особую, самостоятельную тему. Поэтому остановимся лишь на двух главнейших добродетелях святых, составляющих начало и венец лествицы, возводящей к тому совершенному благу, которое уготовал Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9).

Смирение является той первой из них, на которой зиждется все здание совершенства святых, без которой невозможны ни правильная духовная жизнь, ни приобретение каких-либо богоподобных свойств. Один из самых глубоких знатоков аскетических отеческих творений, русский подвижник XIX века святитель Игнатий Брянчанинов писал: "Смирению уступают все страсти... Все добродетели усматриваются последующими за ним..."; "все святые признавали себя недостойными Бога: этим они явили свое достоинство, состоящее в смирении" [Сочинения. Т. 2. СПб., 1905. С. 72, 126]. Смирение, или, по Евангелию, "нищета духа" (Мф. 5, 3), является естественным выражением видения своего падения, своей греховности. Это видение предшествует другим дарованиям Божиим ["По непреложному закону подвижничества, пишет святитель Игнатий, - обильное сознание и ощущение своей греховности, даруемое Божественною благодатию, предшествует всем прочим благодатным дарам" (Еп. Игнатий (Брянчанинов). Сочинения. Т. 2. С. 334)].

Святой Петр Дамаскин называет это видение даже "началом просвещения души". Он пишет, что при правильном подвиге "ум начинает видеть свои согрешения - как песок морской, и это есть начало просвещения души и знак ее здоровья. И просто: душа делается сокрушенною и сердце смиренным и считает себя поистине ниже всех..." [Преп. Петр Дамаскин. Творения. Т. 1. СПб., 1985. С. 33]. Это состояние всегда сопряжено с особенно глубоким и искренним покаянием, значение которого невозможно переоценить в духовной жизни. Епископ Игнатий восклицает: "Зрение греха своего и рожденное им покаяние суть делания, не имеющие окончания на земле" [Еп. Игнатий (Брянчанинов). Сочинения. Т. 2. С. 127]. Высказывания святых отцов и учителей Церкви о первостепенной важности видения своей греховности, покаяния и рожденного ими нового свойства - смирения, бесчисленны. Что главное в них?

Смирение является единственной добродетелью, которая дает возможность человеку пребывать в так называемом "непадательном" состоянии. В этом особенно убеждает нас история первозданного человека, обладавшего всеми дарами Божиими (Быт. 1, 31), но не имевшего опытного познания своей несамобытности, осознания своей "ничтойности" без Бога, то есть не имевшего смирения и потому отпавшего. Только смирение, проистекающее из познания себя, то есть познания полного бессилия своего естества в его отделенности от Бога, создает твердую психологическую базу для вечного принятия человеком Бога как единственного источника жизни и всякого блага. Ибо только оно может полностью и окончательно исключить возможность нового горделивого мечтания стать "как Бог" (Быт. 3, 5) и нового падения. По существу, и подлинное возрождение начинается в жизни христианина лишь тогда, когда он в борьбе с грехом увидит всю глубину поврежденности своей природы, принципиальную ее неспособность самой по себе, в отдельности от Бога, совершить полноценное добро и достичь искомого блага. Самопознание открывает человеку Того, Кто хочет и может спасти его из состояния погибели, оно заставляет обратиться к Нему. Ощущает нужду в Спасителе только погибающий и осознающий свою гибель. Поэтому и во Христе чувствует безусловную необходимость лишь тот, кто опытно увидел свое подлинное бессилие, смирился и от всей души воззвал: "Господи! спаси меня" (Мф. 14, 30). Именно этим духовно-психологическим моментом и можно объяснить столь исключительное значение, придаваемое смирению всеми святыми. Преподобный Макарий Египетский говорит: "Смиренный никогда не падает: да и куда ему пасть, когда он ниже всех? Великая высота есть смирение. И почесть и достоинство есть смиренномудрие" [Преп. Макарий Египетский. Духовные беседы. Троице-Сергиева Лавра, 1904. С. 360]. Святой Иоанн Златоуст называет смирение главной из добродетелей [Свят. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 1. СПб., 1985. С. 187], а преподобный Варсонофий Великий учит, что "смирение имеет первенство среди добродетелей" [Препп. Варсонофий и Иоанн. Руководство к духовной жизни. СПб., 1905. С. 297]. То же самое утверждает и преподобный Симеон Новый Богослов: "Поистине одна только есть печать Христова - осияние Духа Святого, хотя много есть видов воздействий Его, много знамений силы Его. Первейшее всего другого и необходимейшее есть смирение, так как оно есть начало и основание" [Преп. Симеон Новый Богослов. Слова. Слово 3-е. С. 36]. Смирение во всей его силе и значимости является фактически свойством новым, неизвестным первозданному Адаму, и оно единственное твердое основание непадательного состояния человека в жизни и земной и вечной [Св. Иоанн Златоуст выражает эту мысль в следующих словах: "Во всем будем соблюдать меру и в основание совершаемых нами дел полагать смирение, чтобы безопасно созидать нам здание добродетели. То и добродетель, когда она соединена бывает со смирением. Положивший в основание своей добродетели смирение может безопасно созидать здание, до какой ему угодно высоты. Оно (смирение) есть величайшее ограждение, стена несокрушимая, крепость непреодолимая; оно поддерживает все здание, не позволяя ему пасть ни от порыва ветров, ни от напора волн, ни от силы бурь, но ставит его выше всех нападений, делает как бы построенным из адаманта и неразрушимым, и на нас низводит щедрые дары от человеколюбивого Бога" (Свят. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 4. СПб., 1898. С. 385)].

Эту добродетель с особой глубиной и силой явили святые, и ею они показали, где находится незыблемый фундамент реального исполнения Божия обетования в каждом человеке, искренне ищущем спасения.

7.Любовь и заблуждение

Но если вся лестница добродетелей строится на смирении, то увенчивается она той из них, которая больше всех (1 Кор. 13,13) и которой именуется Сам Бог (1 Ин. 4, 6), - Любовью. Все прочие свойства нового человека (например, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера... - Гал. 5, 22 и др.) являются лишь как бы элементами, входящими в любовь, но ни в коей мере не исчерпывающими ее. Она есть идеальная вершина всех устремлений человека и его совершенное благо. К ней призывает Бог человека, она ему обетована во Христе. Ею святые более всего прославились, ею побеждали мир, ею в преимущественной степени они явили незримое величие, красоту и благо Божественных обетований человеку. Но есть и принципиальной важности вопрос, связанный с этим высшим духовным свойством христианина.

Возможны два значительно совпадающие внешне, но по существу взаимоисключающие состояния христианина, которые оба именуются в аскетической литературе разных направлений христианской любовью. Одно из них - "душевное" (Иуд. 19, 1; 1 Кор. 2, 14) чувство. Оно возникает в результате неправильного аскетического подвига христианина, ставящего целью возбуждение и развитие в себе чувства любви к Иисусу Христу. Достигается эта любовь, главным образом, путем непрерывной концентрации внимания на страданиях Христа (особенно крестных) и Богоматери, представлением себе различных эпизодов из Их жизни и мысленным участием в них, мечтанием и воображением Их любви к себе, прямыми беседами с Ними и т.п.

Такая самовнушенная любовь носит всегда романтический, эмоциональный, плотской (а не духовный) характер, нередко связанный с паталогическими изменениями психики, нервной экзальтацией, доходящей до истерии, обмороков, длительных галлюцинаций, возникновения кровоточащих ран (стигм) и, одновременно, любовных переживаний, и откровенно сексуальных ощущений. Яркими примерами подобных явлений могут служить известнейшие католические святые, такие как: блаж. Анжела, Катарина Сиенская, Тереза Авильская, Иоанн Креста, Франциск Ассизский, живший в XIII веке, который стал первым в истории христианства носителем стигм [См. гл. VII, §3: Признаки индивидуального откровения]. Их экзальтации часто достигают большой силы и принимаются духовно неопытными за проявление подлинной христианской любви. На самом же деле она есть "не что иное, как одна обманчивая, принужденная игра чувств, безотчетливое создание мечтательности и самомнения" [Еп. Игнатий (Брянчанинов). Сочинения. Т. 2. С. 57].

В православной аскетике это состояние расценивается как прелесть, то есть как глубочайший самообман. Причина такой оценки этого чувства состоит в том, что истинная любовь, духовная (1 Кор. 14, 1), согласно Священному Писанию, есть дар Духа Святого, а не результат нервно-психического напряжения падшего естества. Апостол Павел пишет: "Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам" (Рим. 5, 5). Эта духовная любовь есть "совокупность совершенства" (Кол. 3, 14), высшая добродетель. Она есть, по выражению преподобного Исаака Сирина, "обитель духовного и водворяется в чистоте души", которая дает уму возможность созерцания духовного мира. "И сие созерцание, - пишет он, - бывает пищею ума, пока не придет он в состояние принять созерцание высшее левого созерцания, потому что одно созерцание передает человека другому созерцанию, пока ум не будет введен в область совершенной любви" [Преп. Исаак Сирин. Слово 55. С. 389]. Достижение этой любви невозможно без предварительного приобретения других добродетелей, особенно смирения, являющегося основанием всей лествицы добродетелей. "Если высшая из добродетелей, любовь, - пишет русский святой епископ Тихон Воронежский, - по слову апостола, долго терпит, не завидует, не превозносится, не раздражается, николиже отпадает, то это потому, что ее поддерживает и ей споспешествует смирение" [Свят. Тихон Задонский. Творения. Т. 2. М., 1899. С. 99]. Поэтому у христианина "ветхого", несовершенного, не имеющего достаточного опытного смирения, любовь изменчива, непостоянна, часто смешана с тщеславием, эгоизмом, сластолюбием и т.д. Ибо стремящийся пребывать в любви, но не познавший прежде всей глубины поврежденности своей природы, своего духовного бессилия, подобен в лучшем случае первому Адаму, легко и быстро возмечтавшему стать "как Бог" и отпавшему от Бога. Без победы над всеми страстями не может быть у христианина совершенной любви (Мф. 5, 8), являющейся следствием понуждения себя к исполнению заповедей Евангелия. Это понуждение и эти дела необходимы в приобретении духовной любви, однако они еще не есть окончательный знак того, что христианин стяжал ее. Ибо, по слову Господа, Его любит тот, кто соблюдает заповеди Его (Ин. 14, 21). Но совершенного исполнения заповедей достигают лишь духовно совершенные. Поэтому там, где нет видения своей греховности и боли души о ней, нет покаяния, нет, следовательно, смирения и рождаемого им бесстрастия - там лишь "душевность" и мечтательность, но не христианская духовность, не истинная любовь [Святой Исаак Сирин особенно предупреждает против этого. Он говорит: "Одним из святых написано: кто не почитает себя грешником, того молитва не приемлется Господом. Если же скажешь, что некоторые отцы писали о том, что такое душевная чистота, что такое здравие, что такое бесстрастие, что такое созерцание, то писали не с тем, чтобы нам с ожиданием домогаться этого прежде времени, ибо написано, что не приидет Царствие Божие с соблюдением (Лк. 17, 20) ожидания. И в ком оказалось такое намерение, те приобрели себе гордость и падение. А мы область сердца приведем в устройство делами покаяния и житием, благоугодным Богу. Господне же приидет само собою, если место в сердце будет чисто и неоскверненно. Чего же ищем с соблюдением - разумею Божий высокие дарования, - то не одобряется Церквью Божиею; приемшие это приобретали себе гордость и падение. Это не признак того, что человек любит Бога, но душевная болезнь" (Преп. Исаак Сирин. Слово 55. С. 371-372)].

Святой Исаак Сирин, отвечая преподобному Симеону Чудотворцу, в частности, писал: "Нет способа возбудиться в душе Божественной любви... если она не препобедила страстей. Ты же сказал, что душа твоя не препобедила страстей и возлюбила любовь к Богу; и в этом нет порядка. Кто говорит, что не препобедил страстей и возлюбил любовь к Богу, о том не знаю, что он говорит. Но скажешь: не говорил я "люблю", но "возлюбил любовь". И это не имеет места, если душа не достигла чистоты. Если же хочешь сказать это только для слова, то не ты один говоришь, но и всякий говорит, что желает любить Бога... И слово это всякий произносит, как свое собственное, однако же при произнесении таких спор движется только язык, душа же не ощущает, что говорит" [Там же. С. 372-373]. Святитель Игнатий Брянчанинов, суммируя учение отцов по этому вопросу, пишет: "Преждевременное стремление к развитию в себе чувства любви к Богу уже есть самообольщение... Должно достигнуть совершенства во всех добродетелях, чтобы вступить в совершенство всех совершенств, в слияние их, в любовь" [Еп. Игнатий (Брянчанинов). Сочинения. Т. 2. С. 53,55]. В связи с этим можно отметить один весьма показательный штрих в сочинениях о душевной любви: там менее всего говорится о необходимости самопознания, борьбы со страстями, покаяния. И это вполне объяснимо, ибо здание спасения здесь начинает строиться с верхнего этажа, а не с фундамента, и потому о последнем менее всего известно его строителям. Результат такого домостроительства всегда бывает печален [См., например: Eп. Игнатий (Брянчанинов). Сочинения. СПб., 1905. Т. 1. С. 253-257; Т. 2. С. 124-125; Еп. Феофан. Письма о христианской жизни. М., 1980. Письма №№ 11, 21.].

Таким образом, христианская любовь, как свойство человека, обнаруживаемое в святых, есть не обычное земное чувство, не результат искусственного возбуждения в себе любви к Богу и к Иисусу Христу, но следствие исполнения заповедей (Ин. 14, 21), высший дар Неба, дар Духа Святого, посылаемый лишь смирению. Только святые могут иметь чистую христианскую любовь, духовную. Ибо только они, "будучи сосудами Святого Духа, вместе видели, признавали, исповедовали себя величайшими грешниками, достойными казней временных и вечных" [Еп. Игнатий (Брянчанинов). Сочинения. Т. 2. С. 374].

8. Плоды Духа

Что можно сказать о духовном человеке? Один из опытных старцев нашего времени игумен Никон (Воробьев, (1963 г.) писал, что духовный человек есть тот, кто стяжал в себе Духа Святого. "Вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас" (1 Кор. 3, 16). Духовный человек совершенно отличается от душевного или плотского (что почти однозначно здесь). Он есть новый человек, а душевный есть ветхий человек. Что в нем нового? - Все: ум, сердце, воля, все состояние, даже тело.

Ум нового (духовного) человека способен постигать отдельные события, прошлое и многое будущее, постигать суть вещей, а не только явления, видеть души людей, ангелов и бесов, постигать многое из духовного мира (потустороннего). "Мы имеем ум Христов", - говорит апостол Павел (1 Кор 2, 16). Сердце нового человека способно чувствовать такие состояния, о которых кратко сказано: "Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его" (1 Кор. 2, 9). Апостол Павел пишет даже: "Нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас" (Рим. 8, 18). А преподобный Серафим в согласии с древними отцами так говорит: "Если бы человек знал о состояниях блаженства, которые бывают уже здесь на земле, а тем более в будущей жизни, то согласился бы прожить тысячи лет в яме, наполненной гадами, грызущими его тело, чтобы только стяжать эти состояния.

Таким же образом и воля нового человека целиком устремляется к любви и благодарности Богу, к желанию во всем творить волю Его, а не свою.

Тело духовного человека тоже изменяется, становится частично подобным телу Адама до падения, способным к "духовным ощущениям" и действиям (хождение по водам, способность оставаться без пищи, моментальный переход через большие расстояния и т.п.).

Словом, заканчивает игумен Никон, духовный человек весь обновляется, делается иным (отсюда прекрасное русское слово "инок") и по уму, и по сердцу, и воле, и телу [Игумен Никон. Письма духовным детям. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1991. С. 119].

О том, что дает человеку стяжание Духа Святого, или состояние истинной любви, говорили и писали и многие святые. Здесь в качестве некоторой иллюстрации их откровений приведем извлечение из беседы великого святого старца Серафима Саровского с Н.А.Мотовиловым, во время которой, по молитве преподобного, его собеседник смог ощутить и пережить начатки этих благих даров Духа Святого и поведать о них миру.

(Тогда отец Серафим сказал: "Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божием с тобой... Что же не смотрите на меня?" Я отвечал: "Не могу смотреть, потому что из глас Ваших молнии сыплются. Лицо Ваше светлее солнца сделалось, и у меня глаза ломит от боли". Он отвечал: "... и Вы теперь так же светлы стали. Что же чувствуете Вы теперь?" - спросил меня отец Серафим. Я отвечал: "Необыкновенно хорошо!" "Да как же хорошо-то?" Я отвечал: "Такую тишину и мир в душе моей, что никаким словом то выразить Вам не могу". - "Это, Ваше Боголюбие, тот мир, - сказал отец Серафим, - про который Господь сказал ученикам: "Мир Мой даю вам..." - Что же Вы еще чувствуете?" опять спросил меня батюшка. Я отвечал: "Необыкновенную сладость". - "Это та сладость, преподобного которую говорится в Священном Писании: "От тука дому Твоего упиются и потоком сладости Твоея напоиши я..." (Пс. 35, 9). От этой сладости как будто тает наше сердце, и мы оба исполнены такого блаженства, которое никаким языком выражено быть не может... Что же Вы еще чувствуете?" - спросил он меня. Я сказал: "Необыкновенную радость в сердце моем". И он продолжал: "Когда Дух Божий приходит к человеку и осеняет его полнотою Своего наития, тогда душа человеческая преисполняется неизреченною радостию, ибо Дух Божий радостотворит все, к чему бы ни прикоснулся Он... Что же еще чувствуете Вы?" - Я отвечал: "Теплоту необыкновенную..." - "Как теплоту? Да ведь мы в лесу сидим. Теперь зима на дворе, и под ногами снег, - какая же может тут быть теплота?" - "А такая, - отвечал я, - какая бывает в бане". - "А запах, - спросил он меня, - такой ли, как из бани?" - "Нет, отвечал я, - на земле нет ничего подобного этому благоуханию..." - И батюшка отец Серафим, приятно улыбнувшись, сказал: "Господь сказал: Царство Божие внутрь вас есть", - а под Царствием Божиим разумел Он благодать Духа Святого. Вот оно-то теперь внутрь нас и находится, а благодать Духа Святого отвне осиявает и согревает нас, благоуханием многоразличным преисполняя воздух... услаждает чувства наши пренебесным наслаждением и сердца наши напояет радостью неизглаголанною... "[О цели христианской жизни. С. 17-21].

Свет, мир и тишина, особая сладость, теплота, благоухание, радость, о которых мы здесь читаем, далеко, конечно, не исчерпывают полноты душевных и телесных переживаний человека, пребывающего в Духе Божием. Это суть лишь некоторые знаки исполнения Божия обетования в тех, кого Церковь именует святыми. Но весь род человеческий призван к этому царственному освящению (1 Пет. 2, 9), и каждый стремящийся к Истине может стать избранным, возлюбленным чадом Божиим (Кол. 3, 12), имеющим всю полноту даров Духа Святого, ибо Бог есть Любовь.

Глава VIII
ЯЗЫЧЕСТВО

Термин "язычество" происходит от церковнославянского слова "язык", означающего, в частности, "народ". В ветхозаветную эпоху евреи называли язычниками все другие народы, вкладывая в это слово отрицательную оценку и самих этих народов, и всей совокупности их религиозных верований, обычаев, морали, культуры и проч. От иудеев термин "язычество" перешел в христианский лексикон. Однако теперь он не включает в себя что-либо связанное с нацией или расой. Им обозначаются нехристианские религиозные учения и мировоззрения, имеющие ряд определенных признаков (см.ниже). В самой общей форме его можно определить как совокупность всех тех убеждений (религиозных и нерелигиозных) и особенностей характера жизни, которые принципиально противоречат Евангелию, учению Церкви. Свящ. П.Флоренский так, например, пишет о существе язычества:

"Язычество... лжерелигиозно и лжедуховно. Оно - искажение, извращение, растление истинной веры, присущей человечеству изначала, и, вместе, мучительная попытка выбраться из духовной смуты, так сказать "духовное барахтанье". Язычество - это прелесть" [Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. М., 1914. С. 674].

Существует много видов язычества (все политеистические религии, магия, сатанизм, шаманство, атеизм, материализм и др.). Они характеризуются различными признаками, основными из которых являются: натурализм, идолослужение, магизм, мистицизм.

§1. Натурализм

Под натурализмом (от лат. natura - природа, естество) в данном случае подразумевается такой жизненный принцип, согласно которому цель жизни заключается в максимальном удовлетворении всех т.н. естественных потребностей человека - того, что апостол Иоанн Богослов определяет как "похоть плоти, похоть очей и гордость житейская" (1 Ин. 2, 16). Подобная жизненная установка обычно связана с широкой моральной "свободой" личности. Она исходит из понимания человека как существа духовно полноценного ("человек - это звучит гордо") и потому нуждающегося лишь в соответствующих материальных и социальных условиях жизни. Поэтому христианское учение о поврежденности человеческой природы (т.н. первородный грех)и необходимости ее исцеления от страстей ("похотей") для достижения полноценной жизни в Боге чуждо язычеству. Язычник, напротив, доволен собой, своим умом, он ищет лишь "хлеба и зрелищ". Однако идеал натуралистического язычества - максимум наслаждений и минимум труда более чем призрачен. Не говоря уже о его мимолетности и безусловном конце для каждого человека, о его зависимости от множества разного рода обстоятельств в течение жизни, наслаждение, ставшее целью жизни, в силу самой природы человека, не может доставить ему безусловного блага. Страсти, будучи удовлетворяемы, постепенно разлагают душу, делают ее эгоистичной, гордой, бесчувственной, не способной ни к бескорыстному добру, ни к любви, ни к радости, ни тем более к духовным переживаниям. До каких мерзостей при этом может дойти человек-язычник, ярко показал, например, ап. Павел в послании к Римлянам (главе первой). Идеал аскариды превращает человека в труп прежде смерти тела. О таковых Господь сказал Своему ученику: "Предоставь мертвым погребать своих мертвецов" (Мф. 8, 22).

Не признавая, большей частью, бессмертия души и отрицая всеобщее воскресение, язычество, даже религиозное, окончательно лишает человека реального смысла жизни. Ибо смысл может быть только в жизни, в личной оценке и переживании своих деяний, а не в бесчувствии смерти. И только страхом перед голосом совести и нравственной ответственностью за свои поступки можно объяснить ту слепую, настойчивую веру в свою окончательную смерть (т.е. безнаказанность), в которой убеждает себя язычник. Отсюда и его отчаянное желание "пожить", "взять от жизни все". Но мгновение жизни продлить нельзя, и бессмысленная в язычестве трагедия смерти каждый раз развенчивает его близорукость, вскрывая пустоту тех призраков-идолов, которыми живет человек-язычник.

§2. Идолослужение

Идолослужение (от греч. - видение, призрак, видимость, гр„за, идеал, кумир) - это поклонение идолам (в прямом или переносном смысле), то есть "похотям", целям, идеям, кумирам, унижающим человека, делающим его бездуховным (по слову апостола: "это люди... душевные, не имеющие духа". - Иуд. 19), часто аморальным. Идолослужение является естественным выражением натурализма. Оно имеет различные формы в религиозном и нерелигиозном язычестве, выражает духовную устремленность человека и общества и воплощается в различных философских идеях, псевдорелигиозных верованиях, социально-политических утопиях и даже материальных формах. В политеистических, например, религиях натуралистические идеалы выражались в культе различных идолов-богов (например, в греческой религии: Дионис - бог вина и веселья, Афродита - богиня чувственной любви и красоты, и др.). Этим идолам приносились различные жертвы, в том числе не редко и человеческие.

Но не обязательно идолослужение связано с религиозным мировоззрением и культовыми жертвоприношениями. Идолослужение имеет и множество нерелигиозных форм, как социальных, так и индивидуальных. Идея всемирного господства, культ бизнеса и моральной вседозволенности, культ произвола под личиной свободы и подобные им социальные идолы служат объектами часто гигантских по своим масштабам жертвоприношений. Идолослужением апостол называет, например, страсть к богатству, "любостяжание" (Кол. 3, 5), чревоугодие ("их бог - чрево". Фил. 3, 19). Идолом может стать для человека любая страсть: телесная, душевная или духовная. Поэтому идолослужителями, т.е. действительными язычниками, могут оказаться люди самых разных мировоззрений: от агностика и атеиста до православного христианина. Господь предупреждает: "Не можете служить богу и маммоне" (Мф. 6, 24), свидетельствуя этим, что верность Богу определяется в конечном счете "не словом или языком, но делом и истиною" (1 Ин. 3, 18).

§ 3. Мистицизм

Мистицизм (от греч. - таинственный, мистерийный) - понятие достаточно широкое. Известный современный католический богослов Ганс Кюнг пишет, например, о нем так: "Мистика", "мистический" - эти слова, если вернуться к их буквальному смыслу, происходят от греческого глагола - замкнуть (уста). "Мистерии" - это "таинства", "тайные учения", "тайные культы", о которых не полагается рассказывать непосвященным. Мистической, следовательно, является такая религия, которая "замыкает уста", то есть молчит о своих сокровенных тайнах в присутствии профанов и, более того, - отвращается от внешнего мира, закрывает глаза и уши, дабы обрести спасение внутри самой себя. Мистика, как определяет ее Ф.Гейлер (1967 г.), - это "та форма общения с Богом, при которой мир и Я радикально отрицаются и человеческая личность растворяется, пропадает, тонет в единой и бесконечной стихии Божества" [Кюнг Г. Существует ли Бог? 1982. С. 295]. Но и само восприятие Бога приобретает в мистицизме искаженный характер. Как пишет тот же Ф.Гейлер, крупный западный исследователь религии, в своем монументальном труде "Молитва", "последовательный мистицизм освобождает представление о Боге от всех личностных атрибутов, остается "голая" и чистая бесконечность" [Там же. С. 297].

Если исходить из такого понимания мистицизма (а оно выражает его существо), то становится очевидным, что мистицизм далеко отстоит от православия, во многом даже противостоит ему (в понимании Бога, человека, мира, а отсюда - цели и средств познания мира сверхъестественного) и, как следствие этого, в отличие от истинного богопознания, приводит человека к ложному пониманию всей духовной жизни. Поэтому то "легкое" употребление терминов "мистика" и "мистический опыт" в приложении к любому явлению "того" мира, любому опыту контакта с ним, безотносительно к их характеру, чревато очень серьезными последствиями. Употребление этих терминов в столь широком значении, охватывающем добро и зло, стремление к истине и примитивное любопытство узнать, что "там", поиск Царства Божия и жажду новых, необычных наслаждений, святость и сатанизм, Христа и Велиара (2 Кор. 6, 15), - в котором они вошли в философскую и богословскую литературу, очень эффективно внедряет в подсознание и сознание разрушительную идею тождественности по существу аскетических путей всех религий (см., например: "Следуя по пути, проложенному созерцанием, индийские брахманы приходили к тому же, к чему приходили все мистики, в какое бы время и в каком бы народе они ни жили. Янджнявалкья и Будда, Плотини Ареопагит, Мейстер Экхарт и Григорий Палама, каббалисты и Николай Кузанский, Яков Беме, Рейсбрук и множество других ясновидцев Востока и Запада... Все они как один свидетельствуют, что там... нет ни добра, ни зла, ни света, ни тьмы, ни движения, ни покоя... В священном мраке, скрывающем основу основ, они ощутили реальность Сущего, Абсолюта. Страшная, непереносимая тайна!.. Эту бездну трудно даже назвать "Богом"... За пределами всего тварного и ограниченного мистическому оку открылась Реальность, которую Лао-Цзы называл Дао, Будда - Нирваной, каббалисты - Энсофом, христиане - Божественной Сущностью (),"Божеством") [Светлов Э. У врат молчания. Брюссель, 1971. С.80-81].

Эта теософская идея совершенно обесценивает уникальную значимость Жертвы Господа Иисуса Христа и Его Благовестия в деле спасения мира. Она, как видим, своим опорным пунктом имеет понятие "мистик", с помощью которого столь просто оказалось поставить в один ряд и отождествить (!) опыт христианских святых с опытом тех, для кого Иисус Христос лжемессия (каббалисты), или даже тех, для которых вообще Единого Личного Бога нет (буддисты). (См.: Ин. 8, 42; 15, 23) и т.д. Одновременно отождествляются такие совершенно несовместимые понятия, как Дао, Нирвана, Энсоф, Божественная сущность, Божество.

В результате уничтожается само понятие Истины в религии; тем самым человек лишается даже мысли о возможности роковой ошибки в наиболее сложной и ответственной области жизни - духовной, превращается в слепую игрушку своей мечтательности, гордыни и часто откровенно демонических сил.

Поэтому смешение понятий ("мистик" "святой" и т.д.) в этой области опаснее, чем в любой другой, ибо духовная область жизни является фундаментом всех других, основой самого бытия человеческого.

Мистицизм, фактически, присутствует во всех религиях. Но в языческих - как явление "естественное", соответствующее учению данной религии, в христианстве же - как болезнь, ненормальность, как искажение его веры и принципов жизни. Истоки мистицизма всюду одни и те же - это гордость человека, его страстное стремление проникнуть в тайны духовного бытия и получить власть над ними, сладострастие, искание высших наслаждений, экстаза. Наличие этих признаков является всегда лучшим показателем того, что в данном случаемы имеем дело с мистицизмом, а не с истинной духовностью, святостью.

Мистицизм имеет много разновидностей. Однако все их можно разделить на две основные категории: естественный и приобретенный. Конечно, деление на эти две ветви условно, поскольку они не только часто переплетаются, но иногда и полностью сливаются между собой, как, например, в нехристианском мистицизме.

Естественный мистицизм - тот, который обнаруживается у человека как его природная способность, например, предвидения, целительства, ясновидения, телепатии и др. Поскольку экстрасенсорные способности - явление редкое, они особенно легко развивают у их обладателя тщеславие, гордость и другие страсти, что в свою очередь делает опасным его воздействие на человека. Опасность заключается в том, что такой "естественный мистик" совсем не является святым, то есть очистившимся от страстей и в силу этого получившим от Бога дар видения истинного состояния души. Он в лучшем случае обычный, грешный человек. Характер же его "лечения" состоит в воздействии именно надушу больного (в отличие от обычной терапии)и уже через нее на тело. Таким образом, духовно слепой, внедряясь своими неочищенными "руками" в душу другого, заражает ее, нарушает тонкий, сокровенный порядок души и тем наносит часто непоправимый вред всему составу человека: духу, душе и телу. Отсюда становится понятным, почему Церковь запрещает обращаться за помощью к такого рода целителям.

Тем более необходимо всячески избегать даже случайных воздействий (например, через телевидение) экстрасенсов-"профессионалов", колдунов, астрологов и т.п., ради славы и корысти сознательно развивающих у себя эти способности (тем самым вступая в единение с духами зла)и калечащих ими людей в несравненно большей степени, нежели первые. (Телевизионные "опыты" разных современных экстрасенсов - прекрасная иллюстрация этого). Это уже категорияприобретенного мистицизма, который достигается с помощью особых, искусственных средств и упражнений. Он, в свою очередь, делится на две главные ветви: оккультный и прелестный.

Оккультный [оккультизм (от лат. occultus - тайный, сокровенный) - учение, признающее наличие в человеке, природе и космосе особых скрытых (оккультных) сил, также существование духовного мира, и призывающее человека к овладению ими для достижения своих целей. Разновидностей оккультизма много] мистицизм связан с сознательным стремлением человека проникнуть в "тот", неподвластный естествознанию, таинственный мир человека, природы и духов с целью познания его тайн и использования скрытых в нем сил в своих целях. В высшей степени опасно становиться на путь оккультизма, поскольку здесь, сознательно или бессознательно, человек вступает в общение только с духами отверженными, со всеми вытекающими отсюда гибельными для него последствиями [См. православное учение по этому вопросу у свят.Игнатия Брянчанинова. Соч.: В 5 т. 3-е изд. СПб., 1905.Т. 3].

К оккультизму относятся: магия, сатанизм, спиритизм, теософия, антропософия и др.

Прекрасными иллюстрациями приобретенного мистицизма являются индуизм и буддизм. Несколько примеров из них. Будда (483 г. до н.э.) своим последователям внушает: "Не ищите опоры ни в чем, кроме как в самих себе: сами светите себе, не опираясь ни на что, кроме как на самих себя" [Кожевников В.А. Буддизм в сравнении с христианством: В 2-х т. Пг., 1916. Т. 1. С. 175]. И так говорит о самом себе: "Я всезнающ, у меня нет учителя; никто не равен мне; в мире людей и богов никакое существо не похоже на меня. Я священный в этом мире, я учитель, я один - абсолютный Сам - Будда. Я добился покоя (путем погашения страстей) и получил нирвану..." [Кочетов А.Н. Буддизм. М., 1968. С. 84].Древнее искушение "будете, как боги" (Быт. 3,5) говорит здесь в полный голос, со всей откровенностью.

То же видим в йоге и в самой авторитетной современной индуистской системе - веданте. В одном из индуистских гимнов "Песнь Саньясина" находим следующий страстный возглас от лица человека: "Нет более рождения, ни "я", ни "ты", ни смертного, ни Бога! Я стану всем, все станет "Я" и не омраченным блаженством!" [Вивекананда Суоми. Джнана-йога. СПб., 1914.С. 8]

Авторитетнейший проповедник веданты Суоми (учитель) Вивекананда (1902 г.) рекомендует такую духовную установку своим последователям: "Напоминание о наших слабостях, говорит веданта, - не поможет; нам нужно лечение. Лечение же от слабости состоит не в том, чтобы заставлять человека постоянно думать, что он слаб, а в том, чтобы он думал о своей силе. Говорите ему о силе, которая уже есть в нем. Вместо того, чтобы говорить людям, что они грешники, веданта учит наоборот: "Вы чисты и совершенны, и все, что вы называете грехом, не ваше... Никогда не говорите: "Я не могу". Этого не может быть, так как вы бесконечны... Вы можете делать все, вы всемогущи" [Там же. С. 275].Или такое наставление: "Лучший человек тот, кто осмеливается о себе говорить: "Я знаю о себе все"... Слушайте день и ночь, что вы Душа. Повторяйте это себе день и ночь, пока эта мысль не войдет в вашу кровь, не будет звучать при каждом биении вашего сердца...Пусть все ваше тело наполнит эта одна мысль: "Я нерожденная, бессмертная, блаженная, всеведущая, вечно-прекрасная Душа..." Усвойте эту мысль и проникнитесь сознанием своего могущества, величия и славы. Дай Бог, чтобы противоположное суеверие никогда не запало вам в голову. "Ужели ты считаешь себя слабым? Не годится считать себя грешником, слабым. Говорите это миру, говорите себе..." [Там же. С. 277, 279]. И это нужно не только знать, осознавать, это нужно глубоко прочувствовать: "Чувствуйте, как Христос, - и вы будете Христом; чувствуйте, как Будда, - и будете Буддой" [Там же. С. 283].

"Что же еще есть в религии, чему нужно научиться? - восклицает Вивекананда и отвечает: Единство Вселенной и вера в себя, вот все, что нужно знать" [Там же. С. 278]. "Веданта говорит, что нет Бога, кроме человека. Вас это может поразить сначала, но мало-помалу вы это поймете. Живой Бог в вас, а вы строите церкви и храмы и верите во всякого рода воображаемую бессмыслицу. Единственный Бог для поклонения - это человеческая душа или человеческое тело" [Там же. С. 299].

Приведенные высказывания достаточно ярко показывают, что представляет собой индуистский мистицизм веданты. Это культ откровенной, сатанинской гордыни ("проникнитесь сознанием своего могущества, величия и славы"!),гневно отвергающей бытие Единого Бога ("нет Бога, кроме человека... а вы верите в бессмыслицу"!) и, естественно, приводящей к очевидному сумасшествию ("Чувствуйте, как Христос, и вы будете Христом"! Не тот же ли, кстати, путь и у Франциска Ассизского, который тоже "почувствовал себя совершенно превращенным в Иисуса"?).

Но, может быть, особенно важно отметить, что мистицизм, как лжедуховность, будучи определяющим фактором жизни и учения в языческих и неоязыческих религиях и системах мысли, возможен и в христианстве (т.н. прелесть). Ярким примером этого являются римско-католические святые, например, такие наиболее почитаемые, как Франциск Ассизский (XIII в.), Катарина Сиенская XIV в.), Тереза Авильская (XVI в.) (последние две папой Павлом VI (1978 г.) возведены даже в достоинство учителей Церкви), Игнатий Лойола (XVI в.) [См.гл.VI: Откровение]; также т.н. харизматические движения в разных христианских церквах, сектах, общинах (например, у католиков, пятидесятников), отдельные популярные на западе проповедники-харизматики или "Богородичный центр" в Москве, "белое братство" и т.д.

Мистицизм возможен и в православной среде, как и вообще возможно язычество у верующих, ищущих не Бога, а благодатных наслаждений от Бога и живущих не по святоотеческому учению Церкви, а по своим соображениям и желаниям. Он у святых отцов называется прелестью. Термин этот замечателен тем, что точно вскрывает само существо ложной духовности: горделивое мнение о себе, своем духовном совершенстве, обусловленное страстным (т.е. слепым, порабощающим ум) желанием духовных дарований, переживаний, сил, познаний и откровений.

Мистицизм, таким образом, уводит человека от Бога, от подлинной цели жизни и дает такое направление развитию духа, при котором необычайно возрастает утонченная гордость, делающая человека неспособным к принятию Христа как истинного Бога и единственного Спасителя. Развитию гордости способствует и ложный аскетизм, и развиваемые нередко экстрасенсорные способности (например, в йоге), а также глубокие нервно-психические переживания, наслаждения, доводящие до экстаза. Все это постепенно приводит человека к убеждению, что он сам в себе имеет полноту бытия и потому без Бога способен стать "как боги". Такой путь нередко приводит к мистическому атеизму (например, буддизм, санкхья),к сумасшествию, истерии, самоубийству.

§ 4.Магизм

Магизм (от греч. - колдовство, чародейство, волшебство) есть вера в возможность человека овладеть сверхъестественными и естественными (природными) силами с помощью заклинаний, ритуалов и тд. Н.А.Бердяев (1948 г.)так писал о магии: "Оккультизм, например, есть сфера магии по преимуществу, т.е. необходимости, а не свободы. Магия есть господство над миром через познание необходимости и закономерности таинственных сил мира. Свободы духа я не видел у людей, увлеченных оккультизмом. Они не владели оккультными силами оккультная сила владела ими. [Антропософия (антропософия (от греч. - человек и - мудрость) мистическое учение, ставящее на место Бога человека, постигшего "тайную мудрость", "истинный" смысл бытия и через это ставшего сыном Божиим] разлагала целость человеческой личности, потрошила душу не менее психоанализа... Редко кто производил на меня впечатление столь безблагодатного человека, как Штейнер [Штейнер Р. (

1925 г.) - германский философ, мистик, основатель антропософии]. Ни одного луча, падающего сверху. Все хотел он добыть снизу, страстным усилием прорваться к духовному миру" [Бердяев Н. Самопознание. Париж, 1949. С. 205-206].

Магизм, как и мистицизм, совершенно не связаны с признанием личного и, тем более, Единого Бога. Магическое миропонимание рассматривает мир как нечто безусловно статическое и детерминированное и не оставляет места для свободы ни богам, ни духам, ни силам природы. Все и вся подчинены извечно существующим оккультным законам. Отсюда, нашедший "ключ" к ним становится подлинным властелином богов, людей и мира. Одна из индийских поговорок так и гласит: "Весь мир подвластен богам. Боги подвластны заклинаниям. Заклинания - брахманам. Наши боги - брахманы".

Поэтому в отличие от религии, усматривающей существо жизни человека в должном устроении его духа по отношению к Богу, магия основное внимание обращает на правильность совершения ритуала. Точное его исполнение имеет принципиальное значение в магии. Отсюда, для нее совершенно неприемлемо православное учение о таинствах, действительность которых обусловлена духовным состоянием принимающего (например, апостол Павел пишет о причащении: "Кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе" (1 Кор. II,29), - и это при точном совершении всей внешней (обрядовой) стороны таинства Евхаристиии правил подготовки к нему).

Магизм как состояние сознания возможен всюду. Яркий пример магизма в христианской практике - крещение или причащение человека по принуждению, или по чисто житейским побуждениям (например, чтобы не болеть), а не по вере, как об этом говорит Господь (Мк. 16,16). Магическое восприятие культа является вообще одной из главных причин вырождения христианской религии, ее искажений, причиной роста язычества, особенно атеизма, оккультизма и сатанизма.

Величайшее искушение для человека - "сорвать тайны бытия" (богов, человека, природы)и самому стать "как Бог", не подвластным Богу, более того, попытаться подчинить себе и самого бога. Магия и есть безумная попытка реализации такой идеи, своего рода психологическая "революция" человека против Бога.

По Священному Писанию, последним шагом развития язычества должно быть явление властителя всего мира - антихриста, "человека греха", "беззаконника" (2 Фее. 2; 3, 8) в высшем и исключительном значении этого слова, "так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога" (2 Фее. 2, 4) и творя лжечудеса с помощью магии и других средств.

§5.Истоки язычества

Что породило и продолжает порождать язычество в человеке и обществе?

Основной и коренной причиной возникновения язычества является ложный путь самоопределения человека. Книга Бытия повествует о том, как первые люди соблазнились путем незаконного срывания плода с древа познания добра и зла стать "как боги" и таким пагубным образом реализовать присущее человеку стремление к богопознанию и бесконечному совершенству. Вместо постепенного духовного роста, изменения себя по образу всесвятого Бога, и все более тесного единения с Ним, через что в человеке раскрывались бы бесконечные совершенства и силы и он получил бы подлинное знание всего сущего и вечную жизнь, человек избирает более легкий "путь" - не требующий внутреннего совершенствования, "приятный для глаз и вожделенный" (Быт. 3, 6), обещающий быстро, сразу дать человеку "знание добра и зла", всезнание - путь безбожного становления "богом".

Однако этот внешний путь "срывания" тайн бытия для овладения его естественными и сверхъестественными силами порочен по существу, ибо отрывает человека от источника бытия - Бога, культивирует в человеке гордость корень всех страданий человеческих. Именно отсюда появляется магия как попытка разгадать и использовать в корыстных целях тайны мира и Бога, хотя бы и вопреки Его воле. Отсюда проистекает идолопоклонство как естественный результат извращения понятия о высшей цели и истинном смысле жизни. Отсюда же и натурализм, поскольку утрата идеала духовного неминуемо влечет за собой культ материального, культ плоти. Гордость, попытка человека самому стать на место Бога, стремление к сверхсознанию и высшим наслаждениям порождает и наиболее утонченное язычество - мистическое [См. гл. II, §8: Многообразие религий].

§6. Язычество и история

В каком направлении идет общее развитие язычества? Становится оно все более "языческим" или же в нем происходит какой-то положительный процесс возвращения к "невидимому Богу" (Деян. 17, 23)?

Является неоспоримым, что в язычестве всегда были люди, которые "искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли" (Деян. 17, 27). И в этом смысле справедливо, что и в язычестве "совершался положительный религиозный процесс" [Булгаков С. Свет Невечерний. Сергиев Посад,1917. С. 323). Ибо, как писал св. Иустин Философ, "у всех есть семена Истины" [Апология. 1,7 // Памятники древней христианской письменности: В 7 т. Т. 4. М" 1860-67. С. 25] и "Христос есть Слово, коему причастен весь род человеческий. Те, которые жили согласно с Словом, суть христиане, хотя бы они считались за безбожников, - таковы между эллинами Сократ, Гераклит и им подобные" [Апология. 1,46. Там же. С. 85]. Однако не менее очевидно и другое, что эта всеобщая причастность Слову и искреннее искание истины отдельными язычниками не определяют общего хода развития язычества в человечестве. Язычество - это не искание Бога, а уход от Него, и прогресс в язычестве был и остается более прогрессом греха и отступления, нежели бескорыстного поиска истины. Идея "Царства Божия на земле", т.е. идея всеобщего оббжения человечества в земной истории, энергично защищаемая почти до конца своей жизни В.С.Соловьевым и рядом идейно близких ему мыслителей (прот. С.Булгаковым, С.Н.Трубецким, прот. П.Светловым и др.), отсутствует в святоотеческих творениях и принципиально противоречит Откровению Нового Завета (например, Мф. 24, 5-31; Апокалипсис, и др.). Божественное Откровение возвещает, что "в последние дни наступят времена тяжкие, ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды..." (2 Тим. 3, 1-2), так что "Сын Человеческий, пришед, найдет ли веру на земле" (Лк.18, 8). Таковыми могут быть последствия лишь глубокого, всеохватывающего развития язычества в человечестве. Господь и открывает Церкви, что не в истории уготовано исполнение творческого замысла Божия о человечестве, но в метаистории, когда будет "новое небо и новая земля" (Откр. 21,1).

§7.Оценка язычества

Оценивая язычество в целом, можно видеть, что этим понятием в христианстве, в первую очередь, выражается то "ветхое", наследственное начало в человеке, которое, возникнув в результате его отпадения от Бога, затем, в процессе истории, выявляется и развивается в различных формах и видах. По христианскому учению, человек в настоящем его состоянии не представляет собой естественно-нормального существа напротив, его природа глубоко повреждена, расстроена. В нем по грехопадении добро смешано со злом, "новое" с "ветхим", христианин с язычником, и требуется постоянная, сознательная духовно-нравственная работа, чтобы стать полноценным, "новым" (Еф. 4, 24) человеком. Жизнь без внутренней борьбы с собой, т.е. жизнь духовно пассивная (Мф. 7, 21), текущая по наклонному руслу удовлетворения страстей плоти и духа, приводит человека к окончательному рабству греху и к его культу - язычеству.

Язычество, таким образом, есть такое направление жизни, которое характеризуется ложным отношением человека к Богу, к себе, к миру. Язычество не охватывается поэтому рамками какой-либо одной религии или определенной их совокупности (например, греко-римского политеизма, индуизма и т.д.). Оно значительно шире и включает в себя как различные религии мировоззрения, так и сам характер и дух жизни всех людей, в том числе и многих христиан, которые отвергают Евангельские нормы жизни. И христианин, оставаясь по формальной принадлежности к Церкви и по исполнению внешних ее обрядов и предписаний вполне правоверным, православным человеком, может в тоже время быть настоящим богопротивным язычником. Ярким примером подобного противоестественного состояния являются фарисеи, книжники, законники иудейские и христианские, отвергнувшие и отвергающие своей жизнью Христа Спасителя. В каждом человеке по природе живет христианин и язычник. И только искреннее избрание Христа нормой, идеалом своей жизни делает человека христианином. В противном случае, даже исповедуя Православие (обычаем, языком), он остается язычником: "Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!" войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного" (Мф. 7, 21).

Глава IX
ВЕТХОЗАВЕТНАЯ РЕЛИГИЯ

§1.Учение

Монотеистическая религия, которую имели праотцы многих народов и которая приобрела свою полную определенность через Откровение, полученное Моисеем и другими еврейскими пророками, называется ветхозаветной. Поэтому под ветхозаветной религией обычно понимается религия евреев до пришествия Христа Спасителя и начала Нового Завета (далее начинается иудаизм или неоиудейство).

К основным чертам этой религии (сведения о которой мы черпаем из Библии) следует отнести, во-первых, ее безусловный монотеизм. Утверждения некоторых исследователей о политеистическом характере ветхозаветной религии не выдерживают критики при внимательном рассмотрении приводимых ими аргументов, главные из которых следующие:

1. В еврейском тексте Библии с первых же строк говорится об "Элогим", то есть о богах (т.к. суффикс "им" указывает на множественное число), а не о Боге, как это переведено на другие языки.

2. В Библии упоминаются имена различных богов, которым евреям предписано было поклоняться: Адонаи, Ягве, Саваоф и др.

3. Многочисленные библейские антропоморфизмы в отношении Бога говорят о примитивном, свойственном политеистам, представлении о Боге в ветхозаветной религии.

Относительно этих возражений можно заметить следующее:

1. Суффикс "им" в еврейском языке указывает не только на множественное число, но также используется для выражения полноты бытия, качества, превосходной степени. Например, в Библии небо звучит как шамаим, вода (как стихия) - маим и т.д. Это же относится и к слову "Бог".

В отношении употребления "Элогим" некоторые отцы склонны полагать даже, что этим уже в Священном Писании Ветхого Завета прикровенно указывалось на Троичность Ипостасей в Боге. "В еврейском языке Элогим не означало "боги", а являлось заменой превосходной степени, которой еврейский язык не знает. Употребление "Элогим" вместо "Эль" должно было подчеркнуть, что речь идет не просто о семитском божестве, а о Боге высочайшем. Примечательно, что ни "Элогим", ни "Элоах" в семитской литературе не встречается нигде, кроме Библии [Светлов Э. Магизм и единобожие. Брюссель, 1971. С. 616. Прим. 261].

2. Ягве, Адонаи и другие встречающиеся в Библии имена Бога означают не разные божества, но различные имена единого Бога, указывающие на те или иные свойства .Бога. Так, "Адонаи (евр.) - сильный, могущественный повелитель - Господь". "Саваоф (евр., род., множ.) - воинств, сил; употреблялось обыкновенно со словом Господь, Бог". Ягве или "Иегова (евр.) Сущий - великое и святое имя Бога, означающее самобытность, вечность и неизменяемость Существа Божия (Исх. 3, 14)" [Дьяченко Т.Н. Полный церковно-славянский словарь. М., 1899. С. 6, 567, 234].

3. Антропоморфизмы сами по себе не могут служить сколько-нибудь достаточным указанием на политеистический характер данной религии, поскольку антропоморфизмы присущи всем религиям и вообще всякому познанию человека. ^

Указанные возражения против монотеизма ветхозаветной религии, оказываются, таким образом, простым недоразумением. Зато, с другой стороны, очевиден тот факт, что заповедь о почитании единого Бога стоит первой в десятисловии Моисея и повторяется настойчиво и многократно в различных вариантах и ситуациях на протяжении всей Библии. Не заметить этого нельзя.

Ветхозаветная религия имеет многие черты, общие для большинства религий. К ним относятся, например, учение о личном Божестве, о Богооткровении, о добре и зле, о воздаянии, об ангелах и демонах, о необходимости жертвоприношений (кровавых), молитв и многое другое.

В то же время религия "Пятикнижия" неопределенно говорит о бессмертии души человеческой (например, Еккл. 12, 7). Все умершие сходят в преисподнюю, шеол, "страну забвения", место бессознательного пребывания, вечного непробудного сна (например, "для дерева есть надежда, что оно, если не будет срублено, снова оживет... а человек умирает и распадается; отошел, и где он? - человек ляжет и не встанет; до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего" (Иов. 14; 7, 10, 12).

"Закон" (Пятокнижие) не говорит ни о бессмертии души, ни о посмертном воздаянии, ни о воскресении мертвых и вечной жизни, ни о Царствии Божием. Бог "Закона" является безусловным мздовоздаятелем лишь здесь, в земной жизни. И потому религия "Закона" не возвышает человека над идеалом чисто земного благополучия.

Но уже у некоторых пророков встречаются выражения, из которых можно заключить, что умершие не просто спят вечным сном, но испытывают и определенные состояния. Так, пророк Иезекииль говорит, что "пораженные, падшие от меча" будут положены среди необрезанных в самой глубине преисподней (32, 18-32). А пророк Исаия о посмертной участи нечестивых говорит: "...червь их не умрет и огонь их не угаснет" (66, 24).

Ветхозаветная религия, в лице пророков, чает воскресения мертвых. Эту надежду высказывает праведный Иов, когда говорит: "Я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию; и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его" (19, 25-27). О всеобщем воскресении говорит вполне определенно Исаия (26, 8; 16, 19), осуществление его предвидит Иезекииль (гл. 37). По воскресении для праведников будет вечная блаженная жизнь, а грешникам - посрамление (Дан. 12, 2-3).

Однако ряд особенностей выделяют ветхозаветную религию из прочих религий. Это, например, учение о творении мира из "ничего" [См. ниже гл. XII: "Происхождение мира"], о творении человека как образа Божия, о грехопадении человека и другие элементы, которые являются и христианскими истинами. Здесь остановимся на двух других ее особенностях: учении о Мессии и богоизбранничестве еврейского народа.

1. Ожидание Мессии (греч. - Помазанный; еврейское "машиах" означает "Помазанник") является центральным пунктом ветхозаветного Откровения, душой всей ветхозаветной религии. В различных ветхозаветных книгах Мессия наделяется различными чертами. То он выступает как Царь, то как Первосвященник, то как Пророк. В некоторых текстах Он объединяет в Себе все эти служения (Иер. 33, 1418, и др.) Но в Библии в полном смысле Он является Тем, Кто должен будет спасти все человечество, евреев и неевреев, от греха, зла и страданий, принести на землю всякую правду и устроить вечное Царство Божие, Царство всеобщей святости, любви и мира (Ис. 2; Мих. 4; Ис. 53 и др.).

Но "невежды и неутвержденные, к собствен- ной своей погибели, превращают, как и прочие Писания" (2 Пет. 3, 16), и это Откровение Божие о Христе. Иудейские священники, богословы и учители отвергли пришедшего Мессию Господа Иисуса Христа, внушив своему народу чисто земное, вполне языческое, политическое истолкование Мессии. Христос за учение о Своем Царстве не от мира сего (Ин. 18; 36) был осужден на страшную казнь, после чего богооткровенная ветхозаветная религия прекратила свое существование и возник иудаизм, сохранивший во многом внешнюю, формальную сторону ветхозаветной религии, но исказивший ее существо.

Истинный Мессия, на Котором исполнились все ветхозаветные мессианские пророчества, Иисус из Назарета, и Его учение о жертвенной любви ко всем, о равенстве всех людей и народов перед Богом, о богоизбранничестве человека по духу, а не по плоти и крови, о необходимости святости, чистоты души и богоподобия для спасения, о безусловном приоритете вечной жизни в Боге перед земным благоденствием, - все это было отвергнуто иудаизмом. Иудаизм ожидает и подготавливает пришествие другого Христа (по Откровению, антихриста), с иным, само собой разумеется, и учением. Оно уже просматривается. Это, в первую очередь, идея тождественности по существу всех религий (есть только одна религия, а все существующие - лишь ее различные модификации); гуманистическая моральная "свобода"; безусловный приоритет земных ценностей.

2. Об избранничестве Богом еврейского народа в Ветхом Завете говорится на страницах Библии. Оно имело и свой внешний символ обрезание. Но что означало это избрание, какую оно имело цель? Понимание его опять-таки было искажено в еврейском народе вплоть до убеждения в его вечности и утверждения своей национальной исключительности, превосходства над всеми другими народами и, необходимости господства в мире. Естественно, что подобная идея в высшей степени импонирует "ветхому" эгоистическому сознанию человека, и потому она пустила глубокие корни в иудаизме.

В действительности же избрание еврейского народа не имело ничего общего с этой идеей. Об этом свидетельствует тот очевидный факт, что в Библии нигде не утверждается ни о каких преимущественных достоинствах евреев по сравнению с другими народами: ни духовных и моральных, ни интеллектуальных, ни культурных. Напротив, боговдохновенные писатели, пророки постоянно обличают этот народ в "жестоковыйности" (Втор. 9, 6: "Посему знай, что не за праведность твою Господь, Бог твой, дает тебе овладеть сею доброю землею; ибо ты народ жестоковыйный"); в развращенности и скором богоотступничестве (Автор. 9, 12-14: "И сказал мне Господь: встань, пойди скорее отсюда, ибо развратился народ твой, который ты вывел из Египта; скоро уклонились они от пути, который Я заповедал им; они сделали себе литый истукан. И сказал мне Господь: вижу Я народ сей, вот он народ жестоковыйный; не удерживай Меня, и Я истреблю их, и изглажу имя их из поднебесной"); в упорстве и непослушании (См.: Ис. 65, 2: "всякий день простирал Я руки Мои к народу непокорному"; Евр. 3, 7-II) и т.д. В общекультурном же, философском, научном развитии, как свидетельствует история, евреи стояли существенно ниже многих окружающих их народов (Египта, Вавилона, Греции, Индии). Следовательно, избрание евреев было совершено не в силу какого-то их превосходства над другими нациями, но по другим причинам, в Откровении прямо не указанным, как не названы были и причины избрания Иисусом Христом апостолов, например, Петра или Иуды Искариота. Промысл Божий постоянно избирает те или иные народы и отдельных лиц, с учетом их свойств, для исполнения конкретных исторических целей.

Весь контекст Библии говорит о том, что избрание еврейского народа имело своей основной целью сохранение им Откровения о грядущем спасении мира через Христа-Господа. Следовательно, данное избрание носило характер функциональный, временный, но не вечный. Оно и окончилось с исполнением цели - явлением Господа Иисуса Христа. Ибо с пришествием Обетованного наступил конец закону (Рим. 10, 4), и уже "не плотские дети суть дети Божий" (Рим. 9, 8), как и у Осии [Господь] говорит: "не Мой народ назову Моим народом и не возлюбленную - возлюбленною. И на том месте, где сказано им: вы не Мой народ, там названы будут сынами Бога живого" (Рим. 9, 25-26; Ос. 2, 23; 1, 10); ибо отныне только Христовы суть "семя Авраамово" (Гал. 3, 29). С пришествием Христовым уже "нет двух Израилей и двух богоизбранных народов. Есть лишь один избранный народ - Церковь, являющаяся истинным Израилем, включающим в себя как евреев, так и неевреев" [Казило С. Обзор журнала "Христианская Мирная конференция" // ЖМП. 1975. №3. С. 41.].

У Креста произошло окончательное разделение Израиля на две части (Лк. 2, 34): малое стадо избранных, "остаток" (Рим. II, 2-5), который стал началом Церкви, и другая часть, ожесточившихся, к которой относятся слова пророка Исаии: "Я звал, и вы не отвечали; говорил, и вы не слушали... И оставите имя ваше избранным Моим для проклятия; и убьет тебя Господь Бог, а рабов Своих назовет иным именем" (Ис. 65; 12,15). Это иное имя - христиане (Деян. II, 26).

Об отнятии избранничества у евреев, не принимающих Христа, совершенно определенно и многократно говорит Евангелие. Например, Господь говорит фарисеям: "Я отхожу, и будете искать Меня, и умрете во грехе вашем" (Ин. 8, 21). Смерть во грехе фарисеев и их последователей полностью исключает их избранничество. Судьба евреев, отвергших Христа и Его Благовестие, открывается и в притче о злых виноградарях: "Поэтому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его" (Мф. 21, 43). И прямо, без притчи сказал Господь: "Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов" (Мф. 8,11-12).

Отсюда становятся понятными и слова апостола Павла о том, что "весь Израиль спасется" (Рим. II, 26). "Весь" означает не всех иудеев без различия, но всех тех, которые в конце истории - когда в Церковь "войдет полное число язычников" (Рим. 11,25)- примут Господа Иисуса Христа. Этот "весь Израиль", иначе говоря, исторический "остаток" Израиля, и окажется спасенным, вошедшим в число избранных Божиих. Таким образом, обетование, данное Аврааму (Быт. 12, 3), исполнится в Церкви, ибо "Бог верен" (Рим. 3, 4).

§2.Ветхозаветная религия и христианство

Ветхозаветная религия являлась своего рода светлым лучом в сумраке дохристианского языческого мира. Ее монотеизм в ту эпоху был явлением, можно сказать, исключительным, а запрещение человеческих жертвоприношений, моральная чистота культа, относительная строгость жизненных установлений и многих нравственных предписаний являлись, безусловно, доброй закваской как для евреев, так и для окружающих племен и народов. Учение о грядущем Помазаннике-Спасителе помогало человечеству тех времен находить надежду в тупиках жизни и как-то готовиться к Его встрече, религиозно, духовно напрягаться и соответственно жить. В этом положительное значение ветхозаветной религии для древнего человечества.

Ветхозаветное Откровение сохраняет определенное значение и в христианскую эпоху. Главным его моментом, имеющим непреходящую ценность для новозаветного человека, являются пророческие и преобразовательные указания на Христа Спасителя. Эти указания, многие из которых поражают точностью своих хронологических, географических и генеалогических предсказаний, исполнившись на Иисусе Христе, дают исключительную возможность для каждого беспристрастного искателя истины увидеть в нем обещанного Богом Мессию и Господа.

Ветхозаветное Откровение дает и наиболее полную картину творения мира, происхождения человека, истории грехопадения. В прочих же элементах учения оно существенно и подчас принципиально восполнено (Мф. 5, 17) [В греческом тексте здесь стоит глагол (infinitiv, aoristi, activi) от - наполнять, восполнять, исполнять, кончать] или даже отменено Благовестием Христовым, ибо закон имел лишь "тень будущих благ, а не самый образ вещей" (Евр. 10, 1).

В вероучении необходимо отметить следующие наиболее важные, "восполненные" Новым Заветом, положения. Ветхому Завету фактически неизвестна была тайна Триипостасности Бога, открытая миру лишь в воплощении Единородного Сына Божия.

Само представление о Боге в Ветхом Завете, по сравнению с Новым, часто страдало резкой антропоморфичностью. Бог ходит "в раю во время прохлады дня" (Быт. 3, 8). Бог раскаивается: "И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков,.. ибо Я раскаялся, что создал их" (Быт. 6, 7). И многое, подобное этому.

Полным контрастом с Новым Заветом является ветхозаветное учение о правде Божией, которой утверждаются две различные морали для евреев: одна - для внутренних взаимоотношений среди соплеменников, другая - для их отношений ко всем другим народам (подробнее об этом см. ниже). Учение о Мессии, нередко метафорически выраженное в Ветхом Завете, приобрело с явлением Бога во плоти полную определенность. Христос - не иудейский царь над всей землей, не политический реформатор, не благоустроитель материальной жизни, претворяющий камни в хлебы (Мф. 4, 3-4) скоропреходящих плотских удовольствий, но Хлеб вечный, Путь, Истина и Жизнь (Ин. 14, 6) для всего человечества в вечном бытии Царства Божия.

Также богоизбранным является не тот, который рожден от плоти и крови иудейской и из-за которой "Имя Божие хулится у язычников" (Рим. 2, 24), "но тот иудей, кто внутренне таков, и то обрезание, которое в сердце, по духу, а не по букве" (Рим. 2, 28-29). "Ибо во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, действующая любовью" (Гал. 5, 6). С пришествием Христовым оканчивается избрание плотское, внешнее, национальное, прекращает свое существование вся религия ветхозаветная со всеми жертвами, установлениями и законами, потому что "исполнение", "конец" закона - Христос (Рим. 10,4; см.: Мф. 5, 18). С пришествием Христовым "род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел... некогда не народ, а ныне народ Божий" (1 Пет. 2, 9-10) - это Церковь, это пребывающие в ней христиане, среди которых "нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все... одно во Христе Иисусе. Если же... Христовы, то... семя Авраамово и по обетованию наследники" (Гал. 3, 28-29).

По сравнению с ветхозаветным, в новозаветном учении посмертное состояние души изображается как вполне определенное, в котором душа реально оценивает свое прошлое и настоящее и переживает радость или страдания в зависимости от земной жизни (например, притча о богаче и Лазаре, картина Страшного суда, Откр. 20, II-15, и др.). Открывается и самый образ будущего всеобщего воскресения в воскресении Христовом и воскресших с Ним праведников (Мф. 27, 52-53). Земная жизнь, таким образом, приобретает исключительную значимость не в материалистическом смысле, но как определяющая окончательное бытие человека: или вечность зла и страданий, или вечность Царства Божия.

Благовестие Нового Завета в то же время дает возможность видеть, насколько несовершенным был сам принцип духовной жизни в ветхозаветной религии. Она вся зиждилась на законе, на "рабско-наемнической" психологии, на внешнем исполнении установленных предписаний; ибо Ветхий Завет фактически еще не знал, что "Бог есть Любовь"(1 Ин. 4, 16). Наиболее ярким показателем духовного уровня ветхозаветной религии являются обещания и угрозы Господни, данные Израилю, за исполнение или нарушение им полученного от Бога Закона. Эти обещания весьма красноречивы: "Если ты... будешь слушать гласа Господа, Бога твоего, тщательно исполнять все заповеди Его,.. то Господь Бог твой поставит тебя выше всех народов земли. И придут на тебя все благословения сии. Благословен ты в городе... и на поле. Благословен плод чрева твоего и плод овец твоих. Благословенны житницы твои и кладовые твои... Поразит перед тобою Господь врагов твоих... И даст тебе Господь изобилие во всех благах... Сделает тебя Господь главою, а не хвостом, и будешь только на высоте, а не будешь внизу" (Втор. 28, 1-14).

Такой же характер имеют и угрозы: "Если же не будешь слушать гласа Господа Бога твоего,.. проклят ты будешь в городе, и... на поле. Прокляты будут житницы твои..." и т.д. (Втор. 28, 15-68; или Лев. 26) и т.д.

Поражает во всех этих обещаниях, наградах и угрозах Пятокнижия глубоко материалистический их характер, отсутствие каких-либо духовных целей, какого-либо учения о Царстве Божием. Нет мысли о вечной жизни, о духовных благах, о спасении. Резкий контраст представляет собой эта ветхозаветная педагогика, например, с Нагорной проповедью Спасителя, с Его заповедью искать прежде всего Царствия Божия и правды его (Мф. 6, 51-56).

Характер ветхозаветной религии заметно меняется в Псалтири и у пророков. Здесь звучит уже боль о грехе, покаяние, молитва о чистоте сердца (Пс. 50), возвеличивается смирение (Пс. 33, 19; 146, 6; Ис. 57, 15), предвозвещается Мессия в собственном уничиженном виде (Ис. гл. 53).

С подобным же явлением встречаемся и при рассмотрении нравоучения ветхозаветной религии. Ее мораль очень далека от христианской. Если по отношению к своим соплеменникам, близким и пришельцам она требует соблюдения человеческой справедливости (например, "не убивай", "не прелюбодействуй", "не кради" и т.д. - Втор. 5, 17-19), то этого нет в отношении к другим народам, напротив, она открывает путь к вседозволенности. Такие предписания закона, например, как: "...введет тебя Господь, Бог твой, в ту землю, которую Он клялся отцам твоим, Аврааму, Исааку и Иакову, дать тебе с большими и хорошими городами, которых ты не строил, и с домами, наполненными всяким добром, которых ты не наполнял, и с колодезями, высеченными из камня, которых ты не высекал, с виноградниками и маслинами, которых ты не садил, и будешь есть и насыщаться" (Втор. 6, 10-11); или: "Не ешьте никакой мертвечины; иноземцу... отдай ее, он пусть ест ее, или продай ему" (Втор. 14, 21); или: "Не желай им мира и благополучия... вовеки" (Втор. 23, 6); или: "Итак, когда Господь Бог твой успокоит тебя от всех врагов твоих... изгладь память Амалика из поднебесной; не забудь" (Втор. 25, 19), - и другие подобные заповеди достаточно свидетельствуют об уровне ветхозаветной морали. В то же время у пророков встречаем уже резкую критику гордости, богатства и богатых, несправедливости (см., например, Пс. 72; Иер. 9; 13; 17; Иез. 7; 19; Ос. 5).

Ветхозаветная мораль и ее заповеди явились предметом особого внимания Самого Господа Иисуса Христа. Х)н решительно изменил сам принцип отношений между людьми, независимо от национальности, веры и пола, поставив во главу угла - любовь ко всем. "Ибо, - говорит Господь, - если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное. Вы слышали, что сказано древним: не убивай: кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду... Вы слышали, что сказано: око за око, зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому... Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного... Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный" (Мф. 5, 20-48).

Ввиду очевидного несовершенства ветхозаветного закона апостол Павел писал: "Делами закона не оправдается никакая плоть" (Гал. 2, 16), потому "оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати" (Гал. 5, 4).

Ветхий закон подавляет человека многочисленностью обрядовых, внешних предписаний, которыми должен руководствоваться иудей, что привело в конечном счете к фетишизации обрядового закона, "субботы". Христос осудил это, сказав ревностным блюстителям закона: "Суббота для человека, а не человек для субботы" (Мк. 2, 27).

Но наиболее ярко свидетельствует о духовном уровне ветхозаветной религии слабое звучание в ней идеи вечного, неземного спасения, высшего духовного идеала. Что более всего одухотворяло ветхозаветную религию? - учение о грядущем Мессии и вера в Его вечное Царство. Однако понимание этого величайшего в Ветхом Завете Откровения, как и других истин, обуславливалось духовно-нравственным состоянием принимающего их человека. Но немногие постигали истину. Подавляющее же большинство иудеев помышляли опять-таки лишь о земном царстве Израиля и земном "спасении". Даже апостолы "спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?" (Деян. 1, 6). Этот глубокий материализм является самой парадоксальной и в то же время наиболее яркой характеристикой ветхозаветной иудейской религии. Нет необходимости говорить о том, насколько принципиально отлично понимание смысла жизни в христианстве, обращающем свой взор к граду грядущему (Евр. 13, 14).

Оценка по существу ветхозаветной религии дается в Послании к Евреям. "Дух Святый показывает, что еще не открыт путь во святилище, доколе стоит прежняя скиния. Она есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего, и которые с яствами и питиями, и различными омовениями и обрядами, относящимися до плоти, установлены были только до времени исправления" (Евр. 9; 8-10). "Закон, имея Тень будущих благ, а не самый образ вещей... никогда не может сделать совершенными приходящих" (Евр. 10, 1). "Ибо, если бы первый завет был без недостатка, то не было бы нужды искать места другому. Но пророк, укоряя их, говорит: вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет... Говоря "новый", показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению" (Евр. 8; 7, 8, 13).

Чем объясняется несовершенство богооткровенной религии Ветхого Завета?

Во-первых, тем, что этот Завет носил преобразовательный и временный характер, подготовительный к пришествию Христа. Он был лишь тенью будущих благ, но не самим образом вещей.

Во-вторых, это несовершенство объясняется тем, что все ветхозаветные нравственные и обрядовые установления были этнически ограниченными, они предназначались не всему человечеству, но, в основном, одному племени, избранному для исполнения конкретного дела, и, следовательно, давались исходя из его духовного уровня, нравственных особенностей, интеллектуальных возможностей и т.д. Господь объяснил, почему такой несовершенный закон был дан Израилю, когда отвечал на вопрос фарисеев, "позволительно ли разводиться мужу с женою?" Иисус сказал им в ответ: "По жестокосердию вашему он (Моисей) написал вам сию заповедь" (Мк. 10; 2,5). В те времена, следовательно, еще невозможно было дать совершенного Откровения, "самый образ вещей" всем народам, и потому была открыта лишь "тень будущих благ" и одному народу с учетом его духовных и душевных сил.

В-третьих, ветхозаветная религия и в принципе не могла быть совершенной, поскольку совершенство неразрывно связано с самим фактом явления Бога во плоти (1 Тим. 3, 16) и осуществления Им через Жертву тайны спасения человека.

Поэтому великий знаток Писания св. Иоанн Златоуст и утверждает, что "ветхозаветное... так отстоит от новозаветного, как земля от неба" [Свят. Иоанн Златоуст. Полн. собр. творений: В 12 т. СПб., 1900. Т. 6. С. 91].

Глава X
ПРОИСХОЖДЕНИЕ МИРА

Одним из догматических положений христианской религии, ясно зафиксированном в Священном Писании, является учение о творении мира Богом: "Вначале сотворил Бог небо и землю... И сказал Бог: да будет... И стало так... И был вечер, и было утро: день один... второй... третий... четвертый... пятый, ..шестой... Так совершены все небо и земля и все воинство их" (Быт. 1; 2, 1. Также, например, 2 Макк. 7, 28; Ис. 45, 18; Иер. 10, 12; Пс. 145, 6; Ин. 1, 3; Рим. 4, 17; Кол. 1; 16, 17; Евр. II, 3 и др.).

Христианский Символ Веры в первой же строке говорит о творении: "Верую во единого Бога... Творца неба и земли, видимым же всем и невидимым".

Как воспринимает эту истину православное сознание?

Если суммировать учение Откровения, то его можно свести к следующим кратким тезисам.

1. Мир не самобытен, но явился результатом особого творческого акта Божия.

2. Мир не образован Богом из вечно существующей материи, но сотворен, то есть и сама материя, и мир в целом (космос) вызваны из небытия к бытию единственно всесильным творческим словом Божиим.

3. Творение мира было не моментальным, но постепенным, "шестидневным".

4. Наряду с миром видимым, т.е. доступным восприятию наших чувств, создан и мир невидимый, сверхчувственный.

Очевидно, что каждое из этих положений включает в себя большой комплекс богословско-философских проблем, требующих специального изучения. Здесь поэтому мы остановимся лишь на центральном вопросе: какова сущность тварного мира?

§1. Три взгляда на мир

По этому вопросу существуют две главные нехристианские религиозно-философские точки зрения: дуалистическая и пантеистическая.

Наиболее простая - дуалистическая, которая рассматривает материю как субстанцию вечную, самобытную, являющуюся тем исходным материалом, из которого Бог лишь образует мир, подобно архитектору-строителю. Материя и мир с этой точки зрения субстанциальны сами по себе, и в этом смысле независимы от Бога. Даже если мир и будет разрушен, его основа - материя - неуничтожима.

Для христианства эта концепция неприемлема. Во-первых, потому, что для нее нет никаких библейских оснований. Во-вторых, она обесценивает Бога как единое высшее начало и источник бытия. К тому же эта концепция неразрывно связана с идеями метафизического и этического дуализма, окончательно выводящими ее за пределы Откровения.

Другая система мысли - пантеистическая (вариантов ее много). По этой концепции, материя и мир оказываются или единосущными Божеству (т.е. имеющими ту же самую природу, что и Бог), или вообще несуществующими (мир - это мираж; все есть Бог).

Пантеистическая точка зрения на мир, его происхождение и сущность также несовместима с христианством.

Пантеизм не, только лишает понятие о Боге высшего положительного предиката, которым наше человеческое сознание может Его наделить, - Личности, - но и само происхождение мира рассматривает как акт - необходимый в Боге, обусловленный онтологическими свойствами Его природы.

Поэтому пантеистическая мысль стремится избежать и самого понятия "творение", как предполагающего наличие безусловной свободы в Боге. Однако, как справедливо замечает по этому вопросу священник Павел Флоренский, "вопреки акосмизму Спинозы и пантеизму большинства мыслителей, из природы Бога ничего нельзя заключить о существовании мира; ибо акт миротворения, - будем ли мы его разуметь мгновенным и исторически досягаемым, или постепенным и разлитым на все историческое время, или раскрывающимся в бесконечном историческом процессе, или, наконец, предвечным, - при всем многообразии возможностей понимания непреложно должен мыслиться свободным, т.е. из Бога происходящим не с необходимостью" [Флоренский П. Столп и утверждение истины. М., 1914. С. 144]. Это высказывание достаточно ясно формулирует одно из важных положений христианского учения, принципиально отличающее его от пантеизма, - об абсолютной духовной свободе Бога как Существа личного и совершенного.

Пантеистическая космогония диаметрально противостоит христианству и в других весьма важных отношениях. Отождествляя сущность Бога и мира, пантеизм делает и следующий шаг упраздняет или Бога, или мир.

В Европе, главным образом, имеет место первое, приводя к культу человека, "религии" человекобожия, атеизму и, отсюда, к невероятному росту гордости. Но все это касается не только нерелигиозной, нехристианской части общества. Начала пантеизма очень сильно воздействуют и на религиозно-философскую, и богословскую мысль, уводя от правильного понимания Бога и должных отношений к Нему.

Пантеизм приводит сознание к абсурду и в решении важнейших мировоззренческих вопросов: об истине и заблуждении, добре и зле, свободе и произволе, красоте и безобразии, страдании и наслаждении и т.д. Решение их в пантеизме предлагается поистине "уникальное": поскольку все эти полярные категории с необходимостью происходят, в конечном счете, из одного источника - "Бога-мира", Абсолюта то между ними нет, следовательно, никакого принципиального различия, никакого антагонизма по существу.

Разрушительность для жизни религиозных и антропологических выводов, проистекающих отсюда, очевидна. Это - утверждение равноценности всех религий, упразднение понятия истины как таковой; признание равенства всех духовных путей жизни, независимо от их религиозной или атеистической направленности; утрата цели и смысла какой-либо положительной этики (так как добро и зло одинаково присущи Абсолюту). Для жизни человека, в результате, остается или пассивная созерцательность, или чисто прагматическая деятельность, касающаяся исключительно его "кожи" (которая, кстати, лучше, чем рассудок, понимает, "что такое хорошо, и что такое плохо").

К тому же приводит и т.н. меонистическое (от греч. - не имеющий сущности, бессущностный) воззрение на материю, лишающее мир реального бытия, как это имеет место, например, в индуизме, где мир есть лишь сон Брахмы, или у Платона, для которого все вещи материального мира суть не более, как тени мира идей. Меонизм, в конечном счете, представляет собой одно из направлений пантеизма и несет в себе все его болезни.

§2. Христианское понимание мира

Христианство, отвергая и дуалистическую, и пантеистическую концепции, утверждает идею творения мира "из ничего", "не из сущих" (), "от не сущих" (слав.) (2 Мак. 7, 28), "из невидимого" (Евр. II, 3), "словом Божиим" (Евр. II, 3). Евангелист Иоанн в самом начале изложения Благовестия Христова говорит о Логосе: "Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть" (Ин. 1, 3). Эти и многие другие места Писания, как и весь его контекст, совершенно однозначно понимаемый отцами Церкви [См., например, подборку мыслей древних отцов и учителей Церкви по этому вопросу у Филарета, архиеп. Черниговского. Православное догматическое богословие. СПб., 1882. С. 125-128; у еп. Сильвестра. Опыт православного догматического богословия: В 5 т. Киев, 1885. Т. 3. С. 17-44], говорят о творении как об акте, в котором Триипостасный Бог дал реальное бытие и самой материи, и миру в целом из небытия, "не из сущих", то есть "из ничего". Это "ничего" и является одной из проблем богословского осмысления тайны творения. И дело здесь не в том, что, по так называемому здравому смыслу, "из ничего ничего не бывает", но в определенной необходимости понимания самой природы мира, которая, если мыслить прямолинейно, в библейском контексте творения оказывается бессущностной, пустой, что равнозначно - призрачной, не имеющей бытия. Но против такого меонистического вывода христианство как раз решительно возражает и своим догматом Боговоплощения, и учением о всеобщем воскресении. Налицо очевидная антиномия, требующая своего осмысления.

Богословская интерпретация творения мира исходит из древнецерковного учения, особенно тщательно разработанного в XIV в. св. Григорием Паламой (1359 г.), о необходимости различения в Боге Его сущности, или природы, трансцендентной тварному миру, и Его энергий, или действий, доступных познанию человека. Основная идея богословской модели природы мира достаточно ясно усматривается уже из следующего высказывания св. Григория Паламы: "Бог есть и называется природой всего сущего, ибо Ему все причастно и существует в силу этой причастности, но причастности не к Его природе, а к Его энергиям".

Проф. прот. В.Зеньковский (1962 г.), как бы комментируя это высказывание, пишет: "Божественные энергии пронизывают мир, - и через эти энергии мир держится Богом и управляется Им. Это учение св. Григория Паламы, охраняющее апофатический момент в понятии Божества и в то же время уясняющее "вездеприсутствие" Бога в мире в Божественных энергиях, не только важно для богословия, для чистоты учения о Боге, оно важно для метафизики, для пониманий мира. В мире существует не только его поверхность (оболочка), измеримая и чувственно воспринимаемая, - через все в мире проходят лучи Божественных энергий и творят свое оживляющее и преображающее действие". "Сквозь все ткани мира проходят лучи Божественных энергий; не принадлежа к тварному бытию, не будучи "сотворенными", эти излучения не могут быть отождествляемы с закрытой для нас "сущностью" в Боге - без твердого признания этого различия "сущности" в Боге и Его Божественных энергий, мы ни мира не можем понять как живого целого, ни Бога понять без впадения в чистый трансцендентализм" [Зеньковский В.В. Основы христианской философии: В 2 т. Париж, 1964. Т. 2. С. 51, 53].

Известный русский религиозный мыслитель Евгений Трубецкой высказывает, по существу, ту же мысль. Он полагает, что "предвечная София-Премудрость [София, по Е.Трубецкому, есть "неотделимая от Христа божия премудрость и сила" (Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М., 1918. С. 104]заключает в себе вечные идеи-первообразы всего сотворенного, всего того становящегося мира, который развертывается во времени. Стало быть, в предвечном творческом акте, Бог до начала времени видит небытие наполненным беспредельным многообразием положительных возможностей. Небытие, безотносительное в Нем от века, превращено в относительное небытие, т.е. в положительную потенцию, или возможность определенного существования... и есть то, что становится во времени" [Там же. С. 105].

Св. Максим Исповедник (662 г.) писал об этом, может быть, наиболее определенно: "От века, - говорит он, - существовавшему в Нем знанию вещей Создатель, когда Ему было угодно, сообщил существенность () и произвел его на свет" [Цит. по: Еп. Сильвестр. Опыт православного догматического богословия, 2-е изд. Киев, 1884-1885. Т. 3. С. 40].

Все приведенные высказывания содержат, по существу, одну и ту же мысль о том, что Божественные энергии (идеи "предвечной Софии", "знание вещей", Божественное слово) явились тем, что осуществило материю и затем космос во всем его многообразии и величии, включая венец творения - человека; осуществило, т.е. "сообщило существенность", сущностность, сущность, став основой, "природой" бытия "вещей", их "субстанцией". Мир, таким образом, оказывается осуществлением в материи, как тварности, вечных, нетварных идей (энергий) Божиих, и потому лишь существующим, что он причастен к энергиям Бога, хотя и не причастен к его природе. Отсюда следует, что космос без субстантивирующей его Божественной энегрии есть ничто, небытие. Бытие мира зиждется исключительно на силе, энергии Божественного слова: "И сказал Бог: да будет... И стало так!" "Ибо все из Него, Им и к Нему" (Рим. II, 36). То есть в основе мира лежит не какая-то вечная материальная субстанция, но нетварная, духовная идея Бога о мире, Его энергии, и в этом смысле "Бог есть и называется природой всего сущего".

О том, что мир есть не эманация природы Бога, как это мыслит пантеизм, но творческий акт Его энергий, писал уже св. Кирилл Александрийский (444 г.). "Творить, - учил он, это принадлежность деятельности (), а рождать - естества. Естество же и деятельность не одно и то же, следовательно, не одно и то же рождать и творить" (Там же. С. 42. Прим. 4]. На паламитском языке это звучало бы так: "Творить - это принадлежность энергии, а рождать - природы. Природа (сущность) же и энергия - не одно и то же, следовательно, не одно и то же рождать и творить".

Таким образом, в данной богословской интерпретации тварный мир не является чем-то абсолютно внешним и тем более чуждым для Сотворившего его Бога, совершенно отдельным от Него, с которым Бог не может даже соприкасаться, как это следует из дуалистического мировоззрения или, например, учения Филона Александрийского; также мир не является и эманацией, или порождением, безличной Божественной природы (сущности), где не остается, фактически, ни Бога, ни мира как аутентичных реальностей, как это имеет место в пантеизме; мир, космос - это и не мираж, не призрак и не "мыльный пузырь", как его понимает меонизм.. По христианскому учению, мир предстает, с одной стороны, неразлучно и нараздельно соединенным со своим Творцом, поскольку является "осуществлением" Его вечных, нетварных энергий, с другой - мир, как непричастный природе (сущности) Бога, не сливается с Ним, сохраняя свою реальность, свое "лицо", свою неизменность.

Этот "халкидонский" принцип неслитного, неизменного, нераздельного, неразлучного единения Бога с Его творением проходит через всю историю мира и осуществляется в ней на трех различных уровнях. Первый - творение мира, где единение с Богом по "халкидонскому" принципу находится на уровне причастности мира энергиям Бога, но не Его сущности. Второй - Боговоплощение, где по тому же принципу происходит соединение уже самих природ: Божественной и тварной человеческой во Иисусе Христе. Третий - всеобщее воскресение, новое небо и новая земля (Откр. 21, 1), восстановление всего, когда Бог будет "все во всем" (1 Кор. 15, 28) и когда единение Бога со всем человечеством и всем творением достигает предельной степени, однако без смешения или растворения, т.е. по тому же "халкидонскому" принципу, по которому осуществилось Боговоплощение.

Необходимо указать и на некоторые следствия в понимании мира, проистекающие из изложенной концепции творения.

Первое - это изначальная заданность обожения человека и мира. Обожение есть не что-то внешнее по отношению к природе тварного мира, но изначально заложенная в ней идея, хотя и обусловленная в своей реализации свободой разумных творений.

Второе - естественность богоподобия всей, целостной, природы человека. Поскольку человеку в целом "Создатель... сообщил существенность", следовательно, не одна душа, но вместе с ней и тело являются образом Создателя своего. Отсюда и всеобщее воскресение есть акт закономерный и необходимый, выражающий неизменность действий (энергий) Бога в отношении человека и всего творения.

Третье - противоестественность механистического понимания мира. Мир, по христианскому воззрению, - не мертвая движущаяся система, не бездушный механизм, не объект для экспериментов досужего ума, но пронизанный Божественными энергиями живой, целесообразно устроенный, прекрасный и целостный организм, соответственно требующий к себе разумного и благоговейного отношения со стороны человека.

§3. Христианская экология

Этот последний момент приобретает в настоящее время особую значимость в связи с резко возрастающей опасностью уничтожения среды обитания деятельностью человека. Здесь нет необходимости говорить ни о конкретных проблемах, связанных с экологической ситуацией в мире в целом и в отдельных его регионах, ни о тех научно-технических мерах, которые предлагаются и разрабатываются для их решения.

Церковь имеет свой особый аспект деятельности в данном вопросе - нравственный.

Теперь становится все более очевидным, что человечество, даже при наличии справедливости и мира, погибнет, если не сохранит, точнее, если максимально не восстановит целостности природы. И не менее очевидным является тот факт, что как причиной разрушения природной среды, так и главным фактором ее возможного воскрешения является соответствующий духовно-нравственный уровень человека. Экологическая проблема поэтому в первую очередь есть проблема не материальная, а духовная, ядром которой является не наличное состояние окружающей среды, но сам человек.

Что при этом является наиболее важным в человеке? - Цель жизни, которая направляет всю его деятельность и руководит всей его активностью. Благовестие Христово открыло эту цель - миру, фактически, неизвестную. Ею является приобретение и осуществление в своей жизни богоподобной любви. Она, удовлетворяя всем требованиям человеческой души и идеала жизни, в то же время служит и надежным критерием в оценке всей деятельности человека в окружающем мире. И если нет сомнений в том, что главной движущей силой разрушения природы явился человеческий эгоцентризм, стремление к комфорту и наслаждениям, подавление материальными интересами духовных запросов, то без сомнения и восстановление целостности творения неосуществимо без восстановления духовной целостности самого человека. "В лукавую душу не войдет премудрость и не будет обитать в теле, порабощенном греху, ибо Святой Дух премудрости удалится от лукавства и уклонится от неразумных умствований, и устыдится приближающейся неправды" (Прем. 1, 4-5).

Но как осуществить это восстановление человека? "Время начаться суду с дома Божия" (1 Пет. 4, 17), - говорит Писание. С Церкви, следовательно, должно начаться обновление жизни. У нее есть наука о человеке, в которой так нуждается мир. Это - наука о правильной (праведной) жизни. Она называется аскетикой. В ней указаны объективные законы духовной жизни и тщательно проверенные на огромном опыте святых средства и условия ее осуществления, указаны признаки верного пути, как и возможных заблуждений. Эта наука одинаково применима для всех условий жизни и труда, хотя степень успеха в ней (совершенства), естественно, обусловлена и ими. Эта наука с полной достоверностью приводит человека к искомой цели жизни - к "совокупности совершенства" любви (Кол. 3, 14). К сожалению, современное человечество (в том числе и христиане) менее всего знакомо именно с этой наукой, которую отцы называли, в силу ее первостепенной значимости для человека, "наукой из наук" [Например, святитель Игнатий Брянчанинов, говоря, прежде всего, о передовом отряде этой науки монашестве, - пишет: "Наука из наук, монашество, доставляет - выразимся языком ученых мира сего самые подробные, основательные, глубокие и высокие познания в экспериментальной психологии и богословии, то есть деятельное, живое познание человека и Бога, насколько это познание доступно человеку" (Еп. Игнатий (Брянчанинов). Соч.: В 5 т. 3-е изд. СПб., 1905. Т. 1. С. 480]. Она может служить твердой основой для начала реального процесса обновления жизни в Церквах, а следовательно, и в мире (Мф. 5, 13), и мира (Рим. 8,19-21).

Таковы наиболее значимые выводы, проистекающие из богословского осмысления библейской космогонии, ее основного тезиса о творении мира "не из сущих" - "от не сущих".

§4.Гипотеза антимира

Довольно любопытными представляются некоторые современные естественнонаучные теории, приходящие к выводу о материальной бессущностности материального мира. Интересную мысль в этом плане высказал, например, эстонский академик Г.Наан в своей теории антимира, или "Симметричной Вселенной".

Современное развитие физики привело к открытию так называемых античастиц для всех "фактически" известных частиц. Частицы и античастицы - это своего рода двойники, отличающиеся друг от друга только противоположными зарядами. Но если частицы являются "кирпичиками" нашего мира, то античастицы лишь "гости" в нем, на ничтожные доли мгновения появляющиеся в этом мире. При встрече античастиц с частицами происходит взрыв, в результате которого они взаимно уничтожаются, выделяя при этом огромное количество энергии. На основании многочисленных наблюдений за античастицами и изучения их поведения в нашем мире некоторые ученые пришли к мысли о существовании антимира, который подобен нашему миру и сосуществует с ним, но отличается противоположным по отношению к нему знаком.

Главным моментом теории Наана является положение о том, что обе половинки Вселенной - мир и антимир - возникают в конечном счете из абсолютного вакуума.

"Утверждение о возможности возникновения из ничего (пустоты, вакуума) при строгом соблюдении законов сохранения должно казаться предельно парадоксальным. Ведь смысл законов сохранения в том-то и состоит, что из ничего ничего не возникает, ничто не может породить нечто. Развиваемая здесь гипотеза ни в коей мере не оспаривает этого положения. Ничто действительно не может породить (одно лишь) нечто, но оно порождает что-то большее нечто и антинечто одновременно! В основе предлагаемой здесь гипотезы лежит, в конечном счете, тот элементарный факт, что равенство (-1 )+(+1)=0 может быть прочитано и наоборот, справа налево: 0=(- 1)+(+1). Последнее равенство выражает уже не только космологию, но и космогонию. Исходным "строительным материалом Вселенной" является пустота, вакуум. В среднем, суммарно, симметричная Вселенная состоит из одной лишь пустоты. Поэтому она может возникать из пустоты при строгом соблюдении всех законов сохранения". "Тождественно равны нулю все пространственно-временные интервалы и координаты. Симметричная Вселенная такова, что она в среднем ничего не содержит, даже пространства и времени" [Наан Т.Е. Симметричная вселенная (доклад на Астрономическом совете АН СССР 29 января 1964 г.) // Тартуская астрономическая обсерватория. Публикации. Тарту, 196 Т. 56. С. 431-433].

Изложенная теория антимира особенно необычна своей идеей физического вакуума, "ничего", как исходного "материала" Вселенной. Очевидно, что эта идея, с одной стороны, созвучна библейскому учению о меонности материального мира самого по себе, с другой - с необходимостью ставит перед сознанием философский вопрос о той движущей силе, которая, "расщепляя" идеальный вакуум и созидая удивительный по своему строению и жизни космос, устойчиво сохраняет его в высшей степени неустойчивое бытие.

В границах данной теории не может быть названо что-либо материальное, что могло бы быть таковой Первосилой. Однако признание бытия нематериального, являющегося причиной всего существующего, ведет уже к исходным началам мировоззрения теистического, библейского, с его учением о том, что "в начале сотворил Бог небо и землю".

§5. Границы Вселенной

В связи с проблемой происхождения мира стоит вопрос о пространственно-временной характеристике Вселенной, т.е. конечна она или бесконечна, начальна или безначальна. Религиовед С.Т.Мелюхин решительно утверждает, что "последовательно проведенная идея бесконечности мира в пространстве и времени, несотворимости и неуничтожимости материи и движения, вечности их существования вступает в решительное противоречие со всеми религиозно-идеалистическими системами, какую бы модернизированную окраску они ни принимали. Эта идея составляет фундамент последовательно научного, диалектико-материалистического мировоззрения" [Мелюхин С. Т. Бесконечность материального мира. М., 1973. С. 37]. Однако в мире науки это убеждение разделяется далеко не всеми.

Так, советский ученый Б.Казюгинский пишет: "Материя считалась несотворимой, неуничтожимой, бесконечной в пространстве и времени. Открытие "красного смещения" в спектрах удаленных галактик и его истолкование на основе "расширяющейся Вселенной", в которой - если Вселенная, как объект космологии, по-прежнему отождествляется со "всей материей"---не исключен вывод "о начале мира" и о его конечности..." [Казютинский В.В. Астрономия и диалектика. (К 100-летию со дня рождения В.И.Ленина) // Астрономический календарь. Ежегодник. Вып. 74. М., 1970. С. 143], "Вселенная... почти наверняка имела некое "начало" во времени" [Там же. С. 163.].

То же утверждают и другие ученые: "Вселенная непрерывно расширяется. Сегодня в этом уже нет никаких сомнений. Но ведь из того, что сейчас происходит расширение, можно сделать лишь один вывод: раньше плотность была выше. Больше того, в теории Фридмана неизбежно утверждение, что в некоторый момент в прошлом плотность вещества Вселенной была бесконечной. Вся бесконечная Вселенная была точкой!

Как ни трудно свыкнуться с таким представлением о прошлом мира, но большинство ученых считает, что расширение Вселенной началось с такого сверхплотного состояния. Больше того, можно назвать даже дату, когда наша Вселенная начала развиваться из "точки". При этом расширение началось не так давно - 10 миллиардов лет тому назад" [Рассказывают академик Я.Зельдович и кандидат физико-математических наук Н.Новиков //Комсомольская правда. 6 июня 1964 г.].

Крупнейший советский астроном академик В.А.Амбарцумян также утверждает, что современные вычисления приводят "... к значению времени расширения Метагалактики до современного состояния, равному примерно 17 миллиардов лет. Такова оценка возраста наиболее крупной системы. Представляется очень естественным, что возраст галактик и отдельных звезд меньше этой цифры... Таким образом, средний возраст галактик оценивается в 10 миллиардов лет. Это не означает, конечно, что отдельные галактики или даже группы галактик не могут быть гораздо моложе. Но, вероятно, нет галактик, возраст которых существенно превышает 20 миллиардов лет" [Вселенная //БСЭ. М., 1971. Т. 5].

Более сложным представляется вопрос пространственной характеристики Вселенной ["Окончательного согласия относительно понятия "Вселенная" среди астрономов, физиков и философов пока нет. Многие воспринимают это слово буквально, как все сущее" (Знание - сила. 1973. №6. С. 22.]. В изотропной [Изотропия - одинаковость физических свойств тела (например, теплопроводности, электропроводности, скорости распространения света) по различным направлениям внутри этого тела. Анизотропия - неодинаковость свойств. Словарь иностранных слов /Под ред. Ф.Н.Петрова, 6-е изд. М., 1964] Вселенной при плотности вещества более критической (10-29г/см) [Знание - сила. 1973. №6. С. 22] пространство конечно, если же плотность менее критической, то пространство бесконечно. То есть, "как это ни неприятно некоторым "поборникам здравого смысла до победного конца", вопрос о конечности и бесконечности Вселенной оказывается в прямой зависимости от реального распределения материи в мире [Там же].

Парадоксальными представляются результаты, полученные советским космологом Зельмановым, которому удалось установить еще одну поразительную на первый взгляд вещь. "Оказалось, что свойство конечности и бесконечности пространства - даже это, казалось бы, общее фундаментальное свойство - тоже относительно! Оно зависит от системы отсчета. Пространство, обладающее конечным объемом в неподвижной систему отсчета, в то же самое время может быть бесконечным относительно движущейся системы координат.

То же самое справедливо и по отношению к "четвертой координате" - времени. Промежуток времени, конечный в одной системе отсчета, может быть бесконечным в другой... Выходит, наша Вселенная и имеет возраст, и в то же время в некотором смысле вечна!.. Это ли не еще один повод для пересмотра наших "интуитивных" представлений о вечности и бесконечности! [Там же]

Однако вопрос о конечности или бесконечности Вселенной во времени [См., например: Рейхенбах Г. Направление времени / Пер. с англ. М., 1962] и пространстве не имеет никакой религиозной значимости. Поэтому Церковь не предлагает никакого его решения. На основании Священного Писания можно лишь говорить о безусловной зависимости мира по происхождению и бытию от Бога и в этом смысле о его начале во времени и пространстве (Быт. 1, 1).

§6.Творение или (и) эволюция

Что можно, с богословской точки зрения, сказать о характере происхождения мира, то есть как он возник: креационно (все существующее является результатом творческого акта Бога) или эволюционно (мир развивался из первоматерии по присущим ему законам)?

Священное Писание говорит о "шестидневном" творении его Богом, то есть о возникновении и становлении мира в последовательном шестиступенчатом его восхождении от низших форм к высшим, кончая человеком. Свидетельствует ли это об эволюционности развития мира? Учитывая, что еврейское слово "йом" (переведенное на церковно-славянский и русский языки как "день") означает не только день, но и период, эпоху, неопределенный промежуток времени, момент, - можно без сомнения говорить лишь о каком-то "шестидневном" становлении мира, а не о мгновенном его происхождении в завершенном целом. Однако и указание на эту постепенность само по себе еще не является достаточным подтверждением эволюционного характера развития мира, хотя многие западные богословы на этом и настаивают. Ибо возможно, что данные шесть "дней" были даже не временем, но актами последовательного творения Богом новых видов бытия (а не "эволюционирования" их).

Конечно, признание бытия Бога не исключает и эволюционного развития мира. Напротив, если бы таковое было, то лишь бытие Бога и могло бы разумно объяснить его. Св. Григорий Нисский писал: "С первого творческого импульса все вещи существовали в своей заданности как бы некоторой оплодотворяющей силой, внедренной в мироздание для рождения всех вещей; но ни одна не имела еще отдельного и действительного бытия". Блаженный Августин развивает ту же мысль следующим образом: "Я думаю, что Бог вначале сотворил сразу все существа, одних действительно, других в их первоосновах... Подобно тому, как в зерне невидимо содержится все, что должно со временем развиваться в дерево, так следует нам представлять себе, что и мир в момент, когда Бог одновременно сотворил все вещи, содержал в себе все вещи, которые земля произвела, как возможности и как причины, прежде чем они развились во времени такими, какими их знаем мы" [Цит. по: Лелотт Ф. Решение проблемы жизни. Брюссель, 1959. С. 91].

Для богословия принципиально допустимы и креационная, и эволюционная гипотеза, при условии, что в обоих случаях Законодателем и Устроителем всего миробытия является Бог, Который мог все существующие виды или творить по "дням" сразу в завершенном виде, или постепенно, в течение "дней", "производить" из воды и земли (Быт. 1; 20,24) от низших форм к высшим силою заложенных Им в природу законов.

Однако необходимо при этом иметь в виду то, о чем писал еще проф. В.Зеньковский: "Не менее важно крушение идеи непрерывности в биологии - в проблеме развития одних видов животных из других. Сначала - после работ Дарвина - идея непрерывности имела огромный успех, но более внимательное изучение фактов показало, что построить генеалогическое древо в развитии "видов" животных одних из других невозможно: целые группы видов оказываются никак не связаны с другими" [Зеньковский В.В. Основы христианской философии: В 2 т. Париж, 1964. Т. 2. С. 35].

Особое затруднение атеистический эволюционизм испытывает в решении вопроса о видообразовании [По вопросу развития жизни, происхождения ее видов существуют различные точки зрения: ламаркизм, дарвинизм, мутационная теория, гетерогенез. Значительное число ученых придерживается гипотезы эволюции (одни - признавая Бога ее истоком, другие исключая Его), но многие современные ученые отказываются от нее, принимая теорию первоначальной множественности видов.(См., например: Генри. Сотворение мира /Пер. с англ. Сан-Диего, 1981; Хайнц. Творение или эволюция / Пер. с англ. 2-е изд. Чикаго, 1983] у высших животных и непреодолимые трудности в решении задачи задач - происхождения человека.

До сих пор антропологии удалось установить лишь приблизительное время его возникновения (4050 тыс. лет тому назад). Но как он возник и являлся ли кто его биологическим предком, остается для нее неразрешимой загадкой, хотя в гипотезах и нет недостатка [См., например: Курьер. 1972.№8/9; Человек // БСЭ. Т. 29. С. 50-54].

В христианском богословии существуют две основные точки зрения по этому вопросу. Одна из них исходит из буквального понимания слов Библии: "И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою" (Быт. 2, 7), - считая, что человек и по душе, и по телу был создан сразу "из праха земного". Другая точка зрения, опираясь на тот же "прах земли", "оставляет место для эволюционной теории, согласно которой тело представляет собой именно результат превращений ранее существовавшей материи" [Лелотт Ф. Указ. соч. С. 95]. Подобная мысль проводится и в беседе преп. Серафима с Мотовиловым, когда преп. Серафим говорит: "Господь не одну плоть Адамову создал от земли, но вместе с ней и душу, и дух человеческий: но до этого мгновения, когда Бог вдунул в него дыхание жизни, Адам был подобен прочим животным..." [Беседа преп. Серафима Саровского с Н.А.Мотовиловым о цели христианской жизни. Сергиев Посад, 1914. С. 11] Но в любом случае "вмешательство Бога имело место или путем управления эволюцией, или непосредственно, чтобы приспособить тело к душе, которую Бог в него вселил" [Лелотт Ф. Указ. соч. С. 95].

Для христианства вопрос о том, как появились различные виды и формы жизни, в том числе и человек, не имеет принципиального значения. Ибо если "где хочет Бог, побеждаются естества законы", то тем более сами "законы естества" Он творит так, как "хочет". И остается лишь непонятным, каким образом возможное открытие естествознанием законов возникновения и развития жизни могло бы, как это утверждает атеизм, подорвать христианское мировоззрение?

В вопросе происхождения мира христианство, напротив, оказывается глубоко оправданным по своей логике мировоззрением, исключающим слепую веру в чудо саморазвития Вселенной, самовозникновения жизни, самопоявления разума и т.п. "чудес". Христианство утверждает бытие разумной Причины, признание которой оптимально объясняет происхождение и существование этого удивительного по своей красоте и закономерности устройства мира. "В начале сотворил Бог небо и землю ".

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ ПО ТЕМАМ

Библиографические справочники по Основному богословию

Карпов П. Систематический указатель статей по Основному, Догматическому, Нравственному и Сравнительному богословию, помещенные в журналах: Христианское чтение, Православное обозрение, Чтения в обществе любителей духовного просвещения, Православный собеседник, Прибавления к творениям святых отцов. Труды Киевской Духовной академии, Странник, Вера и разум и Душеполезное чтение. М" 1888.

См. также журналы: Богословский вестник, Вера и Церковь, Миссионерское обозрение, Вопросы философии и психологии и др.

Попов К.П. Новости богословской литературы. Систематический указатель книг и журнальных статей по наукам богословским, философским etc. Вып. III. Сергиев Посад, 1904. Вып. III. 1906.

С.Н. Указатель русских книг и брошюр по богословским наукам. Вып. 1. М., 1891.

Светлое П.Я., прот. Что читать по богословию? Систаматический указатель апологетической литературы (248-1906 гг.) Киев, 1907.

Светлое Э. Магизм и единобожие. Брюссель, 1971. (См.: Примечания и Краткая библиография.)

Светлое Э. У врат молчания. Брюссель, 1971. (См.: Источники и Литература.)

Энциклопедии и энциклопедические словари:

Православная богословская энциклопедия. Т. VII. СПб., 1900-1906.

Энциклопедический словарь. Изд. Ф.А. Брокгауз, И.А.Эфрон. Т. ILXXXII и 4 доп. Спб., 1890-1906.

Философская энциклопедия. Т. IV. М., 19601970.

Курсы Основного богословия

Августин, еп. Руководство по Основному богословию. М., 1877.

Альбов М.П., проф. Очерк христианской апологетики. СПб., 1902.

Боголюбский Н. Богословие в апологетических чтениях. М., 1913.

Добротворский В. И., прот., проф. Основное богословие или христианская апологетика. Сергиев Посад, 1895.

Зеньковский В.В. прот., проф. Апологетика. Париж, 1957.

Лютард Э. Апология христианства. СПб., 1892. Николин И. Курс Основного богословия или Апологетики. Сергиев Посад, 1904.

Рождественский Н.П., проф. Христианская апологетика. Т. III. СПб., 1893.

Светлое П.Я., проф. Курс апологетического богословия. Киев, 1905.

Светлое П.Я., проф. Христианское вероучение в апологетическом изложении. Киев, 1910.

Сергиевский Н.А., прот. Об основных истинах христианской веры. М., 1872.

ТихомировД.А., прот. Курс Основного богословия. СПб., 1897.

Эбрард И. Апологетика. Научное оправдание христианства. Т. Ш. СПб., 1877-1880.

Религия, ее сущность и происхождение

Боголюбов Н. Теизм и пантеизм и их логическое взаимоотношение. Нижний Новгород, 1899.

Глаголев С.С. Религиозная философия Канта // Вера и разум. 1904. ј3.

Кудрявцев В.Д- Из чтений по философии религии // Собр. соч. Т. II. Сергиев Посад, 1894.

Кудрявцев В.Д'\Об источнике идеи божества. М., 1864.

Мензис А., проф. История религии. Очерк первобытных верований... СПб., 1897.

Новоселов М.А. Забытый путь опытного богопознания. Вышний Волочек, 1902.

Орнатский Ф.С. Учение Шлейермахера о религии. Киев, 1884.

Паскаль Б. Мысли о религии / Пер. с франц. М., 1892.

Покровский А. И. Библейское учение о первобытной религии. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1901.

Пфлейдерер О. О религии и религиях / Пер. с нем. СПб., 1909.

Рождественский Н.Я. Христианская апологетика: В 2 т. СПб., 1884. Т. 1.

Светлое П.Я. Учение Фейербаха о сущности и происхождении религии // Вера и разум. 1885. ј12,14,15.

Светлое П.Я. Христианское вероучение в апологетическом изложении. Киев, 1910.

Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М., 1918.

Флоренский П. Столп и утверждение истины. М., 1914.

Франк Л.С. Смысл жизни. Париж, 1926.

Хрисанф (Ретивцев), архим. Религии древнего мира в их отношении к христианству. T.I. СПб., 1873; Т.П. СПб., 1875.

Бытие Бога

Введенский А.И. О так называемых неповинных страданиях // Душеполезное чтение. 1891. ј12.

Введенский А.И. Страдания человечества. СвятоТроицкая Сергиева Лавра, 1902. Вениамин (Федченков), митр. О вере, неверии и сомнении. СПб., 1992.

Кюнг Г. Существует ли Бог? М., 1982. Лютардт Э. Апология христианства. СПб., 1892. Льюис К. Любовь. Страдание. Надежда. М" 1992. Светлое П.Я. Христианское вероучение в апологетическом изложении. Киев, 1910. Соловьев B.C. Оправдание добра // Собр. соч. Т.

VII. СПб.: Общественная польза. Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М., 1918. Флоренский П. Столп и утверждение истины. М.,

1914. Франк Л.С. Смысл жизни. Париж, 1926.

Религия, наука, философия

Булгаков С. Два града: В 2 т. М., 1911. Булгаков С. От марксизма к идеализму. М" 1903. Булгаков С. Свет Невечерний. Сергиев Посад, 1917.

Вернадский В. И. О научном мировоззрении // Очерки и речи: В 2 т. Пг" 1922. Ч. 2.

Гейзенберг В. Физика и философия / Пер. с нем. М" 1963.

Глаголев С. Естественнонаучные вопросы и их отношение к христианскому миропониманию. Сергиев Посад, 1914.

Гусев А.Ф. Христианство в его отношении к философии и науке. М., 1885.

Зеньковский В.В. прот" проф. Апологетика. 4.1. Христианская вера и современное знание. Париж, 1957.

Зеньковский В.В. прот., проф. Основы христианской философии. Т. III. 1964.

Игнатий (Брянчанинов), еп. Плач мой // Соч.: В 5 т. 3-е изд. СПб., 1905. Т. 1.

Ильин И.А. Религиозный смысл философии. Париж, 1925.

Кудрявцев В. Начальные основания философии. 7-е изд. Сергиев Посад, 1910.

Кожевников В.А. Современное научное неверие. М" 1912.

Остроумов М.А. История философии в отношении к Откровению. Харьков, 1886. Светлое П.Я. Религия и наука. СПб., 1911. Соловьев И.Н. "Научный" атеизм. М., 1915. Страхов П.С. Наука и религия. М., 1915. Тавру м А.Г. Религиозные верования современных ученых / Пер. с англ. М" 1912. Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М., 1918. Флоренский П. Столп и утверждение истины. М., 1914.

Франк Л.С. Смысл жизни. Париж, 1926. Франк Л.С. Религия и наука. Брюссель, 1953. Франк Ф. Философия науки / Пер. с англ. М., 1960.

Шредингер Э. Что такое жизнь с точки зрения физики? / Пер. с англ. М., 1947.

Христианство, атеизм и современность. Сборник статей, 2-е изд. Париж: YMKA-press, 1969. Откровение

Булгаков С. Свет Невечерний. Сергиев Посад, 1917.

Булгаковский Д.Г. Явление умерших из загробного мира. От глубокой древности до наших дней. СПб., 1900.

Давыдов А. Научное доказательство личного бессмертия. М., 1912.

Дьяченко Г., свящ. Из области таинственного. М., 1900.

Игнатий (Брянчанинов), еп. О восточных и западных писателях. О прелести и молитве. Сергиев Посад, 1914.

Игнатий (Брянчанинов), еп. О молитве Иисусовой. О смирении //Соч.: В 5 т. 3-е изд.: СПб., 1905. Т. 1.

Игнатий (Брянчанинов), еп. Слово о чувственном и духовном видении духов: Аскетические опыты // Соч.: В 5 т. 3-е изд. СПб., 1905. Т. 3. Калиновский П. Переход. М" 1992. Ладыженский М.В. Свет Незримый // Мистическая трилогия. Пг" 1915. Т. 2.

Лойола Игнатий. Духовные упражнения. Краков, 1933.

Лука (Войно-Ясенецкий), архиеп. Дух, душа, тело. Брюссель, 1978.

Мережковский Д.С. Испанские мистики. Брюссель, 1978.

Откровения блаженной Анжелы. М., 1918. Михаил (Семенов), архим. Бессмертие души. СПб., 1906.

Певницкий В.Ф. О загробной жизни. Киев, 1903. Роолингз Морис. За порогом смерти. СПб., 1994. Серафим (Роуз), иером. Душа после смерти / Пер. с англ. М" 1991.

Цветков Е., свящ. Что такое чудо? М., 1903. Цветочки Франциска Ассизского. М., 1910.

Духовная жизнь

Аскетические творения святых Отцов. Например:

Варсануфий и Иоанн, препп. Руководство к духовной жизни. СПб., 1905.

Aeea Дорофей, преп. Душеполезные поучения. М., 1874.

Игнатий (Брянчанинов), свят. Отечник. СПб., 1903.

Игнатий (Брянчанинов), свят. Творения. Т. 1-V. Спб., 1905.

Иоанн Лествцчник, преп. Лествица. М., 1873; М., 1996.

Исаак Сирин, св. Слова подвижнические. М., 1858. Макарий Египетский, преп. Духовные беседы. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1904.

Симеон Новый Богослов, преп. Слова. Вып. 1. М., 1892; Вып. II. М., 1890.

Игумения Арсения. М" 1994. Зарин С. Аскетизм по православно-христианскому

учению. Т. 1. Кн. 2. СПб., 1907. Лазарь, архим. ^Таинство исповеди. М., 1995. Никон, игум. Письма духовным детям, 2-е изд.

Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1991. Новоселов М.А. Забытый путь опытного богопо-

знания. Вышний волочек, 1902. Пясковский Н.Я. Внешний и внутренний опыт в

христианской религии. М., 1900.

Язычество

Антошевский И.К. Библиография оккультизма (17831-909). СПб., 1911.

Арсеньев Н.С. В исканиях Абсолютного Бога (из истории религиозной мысли античного мира). М., 1910.

Булгаков С.Н. От марксизма к идеализму. М., 1903. Булгаков С.Н. Два града: В 2 т. М., 1911. Введенский А.И. Религиозное сознание язычества. М., 1902. Т. 1.

Вивекананда Суоми. Джнана-йога. СПб., 1914. Джемс В. Многообразие религиозного опыта /Пер. с англ. М., 1910.

Зыбковец В.Ф. О черной и белой магии. М., 1963. Лодыженский М.В. Темная сила //Мистическая трилогия. Пг., 1915. Т. 3.

Памятники древней христианской письменности. Т. IVII. М., 1860-1867.

Роллан Р. Опыт исследования мистики и духовной жизни современной Индии. Жизнь Вивекананды. // Собр. соч. 1-е изд. Т. XIX.

Серафим (Роуз), иером. Православие и религия будущего. Алма-Ата, 1991. Уолтер Мартин. Царство культов. СПб., 1992.

Ветхозаветная религия

Библия. Священное Писание Ветхого и Нового Заветов.

Василий Великий, свят. Толкование на пророка Исаию //Творения: В 3 т. СПб., 1911. Т. 1.

Иоанн Златоуст, свят. Творения. СПб., 1895. Т. 1. Кн. 2.

Рождественский Н.П. Христианская аплогетика: В 2 т. СПб., 1884. Т. 2.

Светлов П.Я. Христианское вероучение в апологетическом изложении. Киев, 1910.

Происхождение мира

Борис Плотников, архим. О начале мира. Апологетическое исследование. М., 1889.

Василий Великий, свят. Беседы на Шестоднев // Творения: В 3 т. СПб., 1911. T.I.

Васман Э. Неодарвинизм и христианство. СПб., 1907.

Григорий Нисский, свят. О шестодневе //Творения. Ч. 1. М., 1861.

Зеньковский В.В., прот. Основы христианской философии: В 2 т. Париж, 1964. Т. 2.

Маклин.Дж. С., Окленд Р., МаклинЛ. Очевидность сотворения мира. Происхождение планеты Земля. М., изд. Протестант, 1991.

Феодор, архим. О миротворении. Изъяснение первой главы книги Бытия. СПб., 1862.

Филарет Московский, митр. Записки на книгу Бытия. М., 1867.